Из-за папиной спины выглядывает мама. Она, наверное, только что вернулась, на ней все еще форма стюардессы.
Так начинается конец света.
Час спустя мне удается укрыться в комнате.
Я не знала, что отвечать на их вопросы.
Я наврала, что взяла напрокат дурацкий самокат. Из тех, что носятся по городу, будто мы в фильме «Назад в будущее». Сказала, что упала. И прямо на стол, за которым какие-то парни пили пиво, спритц, вино и не знаю что еще. Поэтому у меня пятна на одежде.
Телефон, наверное, выпал из кармана, и я с испугу не сразу это заметила, а когда заметила, было поздно возвращаться. Его наверняка уже кто-то прикарманил.
Мне закатили страшный скандал.
Не из-за телефона и одежды, понятное дело. Совсем по другой причине.
Тебе только что сделали пересадку сердца. Ты должна осторожнее обращаться со своим телом. Тебе подарили новую жизнь. Ты должна больше любить себя. А о нас ты подумала? Мы чуть не умерли от страха. Никогда больше так не делай. Мы тебя любим. Ты выпила лекарства?
Не хватало только чего-нибудь типа «Твое тело – это храм». Вот тогда бы меня точно стошнило.
Но меня не стошнило. И я даже что-то говорила в ответ.
Я знаю. Я знаю. Спасибо. Я буду осторожнее. Простите. Я не хотела вас пугать. Не буду. Я тоже. Да.
Кстати, последний ответ – сущая правда. Я сегодня выпила все лекарства. И даже вовремя. Хотя всерьез подумываю послать все к черту.
Я не хлопаю дверью, когда захожу в комнату.
Не хочу, чтобы они думали, что я злюсь. Они должны верить, что все в порядке, что я раскаиваюсь, что я страшно огорчена случившимся и т. д. и т. п.
Я валюсь на пол, даже не сняв грязную одежду.
Не хочу слушать музыку. Хочу просто лежать здесь, пока не исчезну.
Что я наделала?
Я не про одежду, конечно, и не про телефон.
Я про Мирта.
Перед внутренним взором все еще стоят его карие глаза, большие, блестящие, затуманенные.
Его неестественно изогнувшееся тело, закутанное в одеяло. Кровь.
Я тихо открываю дверь и на цыпочках бегу в ванную.
Меня тошнит.
Из меня выходит все, что я съела несколько часов назад в Макдоналдсе. Ну вот, теперь, по крайней мере, я не умру от нездоровой пищи.
Вот бы и все остальное туда же, в унитаз.
Я думаю о Блю и о старушке с розовыми волосами. Мирт – их собака.
И из-за меня она умирает.
Я практически убила свою любимую собаку.
И человека, который отдал мне свое сердце.
Ну, чисто технически я его, конечно, не убивала, так как он уже был мертв, когда мне сделали пересадку. Но такое чувство, будто это я во всем виновата.
Я чудовище. Я хуже Дарта из «Очень странных дел». Да я даже хуже Демогоргона. Я отвратительна. Лучше мне просто исчезнуть.
Я возвращаюсь в свою комнату. Родители, к счастью, ничего не заметили.
Я включаю компьютер, открываю аккаунт ХартСтоппера и смотрю стрим с поездом.
Видео обрывается, когда ко мне подбегает Мирт, и телефон падает у меня из рук. Количество просмотров практически бесконечно и продолжает расти. Даст фору Хаби Лейму.
А потом я читаю комментарии.
«О Боже, она умерла?»
«Да это все фейк, конечно».
«Типичный кликбейтный видос. Печалька».
«Там что, собака?!»
«Если ты решила покончить с собой, вперед, только оставь животных в покое!!!»
Я провожу пальцами по клавиатуре.
Мне надо ответить. Мне надо ответить?
А что ответить?
Что я не хочу жить.
Что мне подарили вторую жизнь, а я хочу спустить ее в унитаз.
Слова Блю вертятся в голове.
О чем я думала, когда создавала этот аккаунт? Почему я все это делаю?
Потому что чувствую, что живу, только когда стою на краю смерти.
Потому что хочу умереть. Я хочу умереть?
Жить я точно не заслуживаю. Какой нормальный человек будет виснуть на дверце мчащегося на всем ходу автомобиля через несколько дней после пересадки сердца?
Все эти лайки, все эти комментарии.
Весь этот адреналин.
Это ощущение собственной силы, всемогущества, бесконечности.
Что мне со всем этим делать?
Я хочу со всей силы ударить кулаком по клавиатуре. Хочу выкинуть компьютер в окно.
Не могу даже закричать. Если начну кричать, родители снова придут читать мне наставления. Я в клетке, сделанной из лекарств и органов, которые мне не принадлежат.
Если хочу жить, я должна следовать их правилам. Если нет, то я не достойна этой жизни. Не заслуживаю «подарка», который мне сделала жизнь.
Я зарываюсь головой в подушку и начинаю выть. Выть и плакать.
Заливаю подушку слезами и потом.
Что мне делать? Чего я хочу?
Я не знаю. Я ничего не понимаю.
Я возвращаюсь к компу и открываю свой старый аккаунт. С моим настоящим именем. Аккаунт Бьянки Герарди. Пялюсь на фотографии и сообщения.
Куда делась эта девочка, что сидит на берегу озера со своим лучшим другом? Куда подевались эти двое, которые делают оригами, чтобы успокоиться?
Я хочу подержать в руках бумажного журавлика, хочу, чтобы сложенная несколько раз бумага сотворила чудо.
Я пять лет храню журавлика, которого Такэру сделал мне в тот день, когда мы познакомились.
Взгляд сам падает на комод. На нем только стопка книг и лампа. А где журавлик?
Я бросаюсь к книгам, двигаю их, сбрасываю на пол. Журавлика нигде нет.
Я переворачиваю вверх дном всю комнату, стараясь не шуметь, чтобы меня не застукали.
И наконец нахожу его.
Он весь помялся и запылился. Застрял между изголовьем кровати и стеной. И как он туда попал?
Он почти порвался, но это он.
Никуда не делся.
Я сжимаю его в руке, как снежинку, стараясь не раздавить.
Я знаю, что не заслуживаю этого. Знаю, что я чудовище.
Знаю, что не должна была так быстро получить новое сердце. Знаю, что на моем месте должен быть он.
Я знаю, что это несправедливо.
Но снова хочу делать наших бумажных журавликов.
Хочу к Такэру.
Сердце Такэру
31
Джакомо еще не спит, когда я возвращаюсь в палату.
– Что там? – спрашивает он, обнимая колени руками.
Я сажусь на кровать рядом с ним.
– Кому стало плохо? – не успокаивается Джакомо.
Может, просто соврать ему?
– Ирис. Ее перевели в другое отделение. Там ей будет лучше.
– Она не умрет?
– Все когда-нибудь умрут.
Джакомо елозит на простыне.
– Но сейчас она не умрет?
Просто