— Зачем ты спрашиваешь? Ты давно знаешь о стратах. — Я вскинул руки и в недоумении покачал головой. — Их призовут, как и всех детей до них.
— И когда я увижу их снова?
Я выпрямился.
— Когда они полностью созреют и завершат обучение.
— Боже, скажи мне, что это неправда. — Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. — А как же человеческие мальчики? Гибриды?
— Все до единого. А скоро за ними последуют и девочки.
— Скажи, что ты скрывал это от меня намеренно.
Я прищурился.
— С чего бы мне скрывать это намеренно? С нашей первой встречи я был с тобой предельно честен.
Я видел, как та кроха привязанности, что зародилась в ней ко мне, гниет прямо на глазах.
— Лучше бы ты был лжецом, — бросила она.
— О чем ты?
Она закрыла глаза.
— О том, что я предпочла бы быть с лжецом, чем с мужчиной, у которого нет ни сердца, ни совести, ни понятия о семье.
Иден резко прижала ладони ко рту. Вместо того чтобы закричать, она будто втянула крик в себя, и карие глаза темнели с каждой секундой, пока она сверлила меня взглядом.
— Ты… — это было все, что она сказала, стремительно сокращая расстояние между нами. Она изо всех сил толкнула меня в грудь, заставив пошатнуться. — Ты обещал, что я смогу растить нашего ребенка!
Ее кулаки забарабанили по моей груди — тук… тук… тук… — и каждый удар сопровождался звуком, средним между стоном и криком. В голове воцарился хаос, я перехватил ее запястья, понимая, что она причиняет больше боли себе, чем мне.
— Прекрати! — прорычал я. — Немедленно прекрати эту чепуху. Мы будем растить этого ребенка вместе, как растим сейчас Габриэля.
— И как долго, а? Как долго я смогу быть матерью, пока твой вид не придет и не отберет их у меня?
— Мой вид? — По спине пробежал холодок. — Больше нет «твоего» или «моего» вида, Иден. Есть только мы.
Стоило мне отпустить ее запястья, чтобы взять за подбородок, как ее пальцы вцепились в ткань моей формы, и она просто осела на пол.
— Как ты можешь так жить? Торин, это же дети.
— Клянусь Тремя Солнцами… — Я смотрел сверху вниз на свою пару, рухнувшую к моим ногам. — Ты ведешь себя так, будто мы их истязаем. Наши дети вступят в свои страты и станут лучшими воинами или целителями во Вселенной. Почему ты вечно все усложняешь?
— Значит, мы просто замена для экзочрев и дроидов! — Даже будучи лишь тенью самой себя, она сорвалась на едкий крик. — Зачем продолжать это безумие, если теперь есть семьи, готовые их воспитывать?
— Такова традиция.
— Традиция?
Она начала биться лбом о мои голени, словно помешанная, и по моим венам ударила горячая ярость.
— Ты хочешь сказать, что так было и тогда, когда у вас еще были женщины? Ты серьезно думаешь, что я в это поверю? Какая мать в здравом уме на такое пойдет?
— Возможно, это молодая традиция, но все же традиция. Именно она сделала нас империей, охватывающей галактики, которые тебе и во сне не снились.
— Срать я хотела на твои галактики! Мне важна моя семья.
— А мне нет?
Я схватил ее за плечи и рывком поднял на ноги. Она качалась в моих руках, будто в позвоночнике не осталось сил держать тело.
— Чего ты от меня хочешь? Я дал тебе все, о чем ты просила. Все! Ты хотела свободы — ты ее получила. Ты хотела ребенка-ветусианца — я дал его тебе. Я исполняю любое твое желание, но тебе все мало.
Пощечина обожгла щеку быстрее, чем я успел уклониться.
— Ты дал мне свободу выставлять себя дурой. Дал свободу верить в то, что я делаю что-то важное, в то время как я лишь принесу горе всем вокруг. Весь мир смотрел, как я рассуждаю о семье и любви, когда на деле мы предлагаем им лишь четырехлетнюю иллюзию.
Она отшатнулась от меня и привалилась к каменной столешнице, рыдания эхом разлетались от холодной поверхности, к которой она прижималась лицом.
— Думаешь, твоя мать отдала бы тебя, будь она рядом?
Я сорвался на крик:
— У меня не было матери!
— Но если бы была! — Она вскинула голову, глаза метали молнии. — Может, она не носила тебя в утробе. Не рожала. Возможно, она даже не знала о твоем существовании. Но если бы она была, Торин… хоть на секунду представь! Если бы она была рядом, неужели ты думаешь, она бы этого хотела?
Я повторил, стиснув зубы:
— У. Меня. Не. Было. Матери.
— Я так старалась, чтобы у нас все получилось, Торин, — ее голос сорвался, она захлебывалась слезами. — Пыталась принять эту новую жизнь с тобой. Даже полюбила ее. Но все это ложь.
— Значит, теперь я лжец?
Стоило мне сделать шаг к ней, как она попятилась вдоль столешницы, заставив меня замереть.
— Я сдержал каждое слово, данное тебе, и делал это с радостью. Что тебе еще нужно от меня, земная женщина?
— Я хочу, чтобы ты поступал правильно не потому, что я так сказала! — Это был пронзительный вопль, и следом мимо моего уха пролетела кружка и разбилась о стену кладовой. — Я хочу, чтобы моя планета была чем-то большим, чем бордель для ветусианцев! Хочу, чтобы ты вел себя как отец! И я не хочу быть твоей гребаной племенной кобылой!
— Ты знаешь, что никогда не была для меня ей.
Вторая кружка угодила мне прямо в висок. Боль обожгла череп, а посуда разлетелась на десятки бело-голубых осколков.
— До этого самого момента!
В качелях рядом раздался долгий, надрывный, истошный крик. Лицо Габриэля из розового стало пунцовым, пока он пытался набрать воздуха для следующего захода.
Но Иден продолжала швырять в меня все, что попадалось под руку. Кружки для безвкусного кофе. Подвесные кастрюли, в которых готовилась отвратительная еда. Тарелки, из которых я ел без единой жалобы, лишь бы ей угодить.
Мое терпение иссякло, и я начал просто смахивать летящую в меня утварь.
— Прекрати, или я сам тебя остановлю.
— И что? Закинешь меня на плечо? Вколешь успокоительное?
— Ты опасна для самой себя и пугаешь нашего сына.
Она стиснула челюсти, и последняя тарелка разлетелась вдребезги у ее ног. Она метнула взгляд на ребенка.
— Твоего сына? Ты о том, которого без проблем вышвырнешь из дома, как только он научится застегивать ширинку?
Она бросилась к нему.