Я опускаю ноги Эммы на землю.
— Да, конечно.
Мы оба нависаем над ней, ожидая каких-либо признаков жизни. Я наполовину уверен, что она распахнёт глаза и снова набросится на меня, но она не шевелится. Сэм машет рукой перед её лицом, но реакции нет.
— Она мертва? — шепчет он.
— Сомневаюсь. Она, по сути, таракан. Не думаю, что её можно убить, — заверяю я. Завтра у неё может появиться шишка на голове, но Эмма делала вещи и пострашнее и всегда выходила сухой из воды. — Спит как убитая.
— Что нам теперь делать? — спрашивает Сэм.
Я качаю головой и поправляю очки.
— Просто возьми её сумку. Я понесу её дальше.
— Как будто ты можешь…
Я беру её руку, оборачиваю вокруг своей шеи и быстро поднимаю её.
Сэм откашливается:
— Похоже, твои руки… не полые.
Мои руки горят, но я не подаю виду. Чем скорее мы доставим Эмму в медкабинет, тем скорее я смогу снова не обращать на неё внимания.
Я поднимаюсь и направляюсь к дверям. Сэм хватает её сумку и, опережая меня, спешит открыть дверь. Он кланяется:
— Только после вас, сэр «Подъёмник-вездеход».
— Заткнись.
— Да ладно, — усмехается Сэм. — Признай, что тебе это нравится.
Я прохожу мимо него и иду по коридору. Все взгляды устремляются на нас, и я чувствую, как от них начинает гореть мой затылок. Я хочу, чтобы они отвернулись, но любопытные взгляды преследуют нас до самого поворота.
Я уже слышу, как расползаются слухи в духе: «Почему Майлз с Эммой?»
Многие из учеников старшей школы Кардейл учились с нами в начальной и средней школе, когда мы с Эммой ещё были друзьями. Ни для кого не секрет, что между нами что-то произошло. Просто никто не знает, что именно.
Я игнорирую всех.
К тому времени, как мы добираемся до кабинета медсестры, я тяжело дышу, и мои руки болят. Мне нужно опустить Эмму, пока я не уронил её снова. С другой стороны, она заслуживает это после того, как набросилась на меня.
— Что случилось с мисс Адлер? — спрашивает медсестра, широко распахивая дверь.
— Она упала в обморок, — отвечает Сэм, следующий за мной.
Медсестра корчит гримасу, в которой смешались раздражение и досада.
— Не в первый раз. Неси её сюда, — велит она, ведя меня к кушетке в дальнем углу комнаты.
Я укладываю Эмму. Её голова падает на подушку, сдвинув часть волос с лица и обнажив слюну, текущую изо рта. Эта девушка…
Я смотрю на медсестру, потирая затылок:
— Можно мне пакет со льдом?
Она кивает:
— Да, конечно. Ты поранился?
Я должен сказать правду этой пожилой женщине с седыми волосами и множеством морщин вокруг глаз, свидетельствующих о том, что она прожила прекрасную жизнь, но Эмма выглядит слишком жалко в своей позе дохлого опоссума. К тому же, если я скажу правду, мне придётся объясняться с директором, и тогда всё станет гораздо серьёзнее. Могут вызвать наших родителей, а я хочу держать свою маму как можно дальше отсюда.
— Я упал.
— Тебе следует быть осторожнее, — ворчит медсестра, грозя мне пальцем.
— Да, тебе правда стоит быть осторожнее, — вторит ей Сэм, улыбаясь и тоже грозя мне пальцем.
Я испепеляю его взглядом. К счастью, всё это происходит вне поля зрения медсестры. Она подходит к шкафчикам, роется в каждом, затем открывает ящики под ними.
— Я думала, у меня ещё остались пакеты со льдом, но, похоже, они закончились. Почему бы тебе не присесть на ту кушетку, а я скоро вернусь. — Она мягко улыбается мне и указывает на свободную койку рядом с Эммой.
— Хорошо, спасибо, — благодарю я и сажусь.
Наши кровати стоят ближе, чем мне того хотелось бы, но других вариантов нет. Комната не особо большая. С потолка свисают белые занавески, которые я мог бы задёрнуть между нами, но я не задержусь здесь надолго, чтобы оправдать это.
— Так ты упал? — спрашивает Сэм, прислонившись к кирпичной стене в другом конце комнаты.
Я пожимаю плечами.
— Ты был затоптан, — констатирует друг. Его брови взлетают вверх. — Атакован. Жестоко избит. Тебе повезло, что ты остался жив.
Я потираю заднюю часть шеи, чтобы головная боль не усиливалась, но мышцы так напряжены, что, кажется, это бесполезно.
Весь месяц я как на иголках, переживаю, что мама узнает о моей лжи, а это последнее, что мне нужно. Тем не менее, говорить о смерти — это перебор.
— По-моему, ты преувеличиваешь.
— Нет, она тебя уничтожила. Она бы, вероятно, так и сделала… — Сэм проводит пальцем по своей шее и прищёлкивает языком. — Если бы меня там не было, чтобы тебя спасти.
Он не может быть серьёзным.
— Так ты спас меня? — усмехаюсь я.
— По-моему, это очевидно. Я настолько силён, что вырубил её, даже пальцем не пошевелив, — важничает Сэм, делая жест в сторону Эммы, будто направляя на неё невидимое оружие.
— Да, «пальцем не пошевелив» — это точно.
— Ха-ха. — Его губы кривятся, словно он съел что-то кислое.
— Это твои слова, не мои, — отвечаю я, сдерживая улыбку.
— Так что там с её сестрой? Что ты натворил?
Я закатываю глаза:
— Понятия не имею.
— Спроси у неё, — предлагает Сэм. Звучит как кошмар. Я лучше встречусь лицом к лицу со львом, чем снова буду с ней общаться. Лучше проигнорирую её утреннее нападение и продолжу жить, как будто ничего не произошло.
Внезапный храп возвращает моё внимание к Эмме. Не понимаю, как она может спать при таком ярком освещении?
Комната утопает в солнечном свете. Он льётся из окна прямо ей в лицо, а её грудь мерно поднимается и опускается, как ни в чём не бывало.
Эмма всегда умела спать в самых неудобных местах. Была ли ей нужна кровать? Нет. Она засыпала на веранде, в своём домике на дереве или в шатком старом кресле. Пока её глаза закрыты и тело не шевелится, она спит. Даже спустя столько времени я помню об этом.
Эмма меняет положение и свешивается с края кушетки, потому что в своём глубоком сне она каким-то образом забывает о силе притяжения Земли. Не успеваю я отреагировать, как её тело глухо бьётся о пол. Зажатая между двумя койками, она резко открывает глаза и смотрит на меня.
На автопилоте вскакиваю на ноги и наклоняюсь, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке. У меня нет времени отговаривать себя, я шокирован тем, что увидел, как она расплющилась на полу. Её глаза распахиваются так сильно, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит. Я неохотно протягиваю ей руку.