— С какой стати мне везти тебя? — уточняю я.
— Потому что я знаю твой секрет. Ты ужасный маленький воришка.
Вот оно — доказательство того, что ей на меня по-прежнему наплевать. Она не скучает и не нуждается во мне. Ей просто нужно от меня что-то конкретное.
Ничего не меняется.
Эмма хватает ключи от моей машины с прикроватной тумбочки и протягивает мне:
— Я хочу поехать прямо сейчас.
Я теряю дар речи. Она не может говорить серьёзно. Уже слишком поздно.
— Нет. Я ни за что не поеду так далеко сегодня ночью.
Четыре часа езды. Это абсурд.
— Хорошо, — ухмыляется она, направляясь к двери. — Тогда я пойду и поговорю с твоей мамой. Уверена, она…
Я хватаю её за запястье и разворачиваю к себе:
— Не смей! Ты хоть понимаешь, что будет, если она узнает? Меня исключат из бейсбольной команды.
— Тогда отвези меня.
Я дёргаю себя за волосы:
— Как я вообще это сделаю? Мама ни за что не позволит мне отвезти тебя.
— Не говори ей.
— А как же школа завтра?
— Пропустим.
На любую мою отговорку у неё есть нелепый ответ. Эмма выводит меня из себя. Незрелая.
Я не хочу, чтобы она по мне скучала.
— Я не могу пропустить тренировку по бейсболу, — снова оправдываюсь я.
— Миссис…
Я закрываю ей рот рукой. Я так далеко зашёл и теперь не могу остановиться. Если мы отправимся прямо сейчас, я успею вернуться к началу игры и умолять тренера разрешить мне сыграть.
— Хорошо.
— Правда? — удивляется Эмма.
— Я отвезу тебя, если ты пообещаешь оставить меня в покое после этого.
— Договорились.
Я стону, запрокидывая голову, сытый по горло этой бесконечной пыткой, и понимаю, что уже вляпался по уши.
— И как нам выбраться отсюда? — интересуюсь я. Эмма указывает взглядом на окно, через которое она попала в мою комнату. — Ты, наверное, шутишь?
— Да ладно тебе. Ты же не первый раз сбегаешь из дома.
Она права, но это не делает затею более привлекательной.
Эмма хватает меня за запястье и тащит через всю комнату:
— Ты первый.
— Я?
— Да, ты.
— Почему?
— Потому что я не доверяю тебе. Ты можешь запереть меня снаружи.
— Это даже не имеет смысла. Ты, скорее всего, сразу направишься к нашей входной двери и всё расскажешь моей маме.
— Верно. — Она хмурится и подталкивает меня к открытому окну: — Всё равно, ты первый.
Я вглядываюсь в тьму за окном, и по спине пробегает дрожь.
— Поторопись, — подстёгивает Эмма, когда я подтягиваюсь, сажусь на подоконник и высовываю ногу наружу. — Хватайся за решётку.
— Я знаю.
— Тогда давай быстрее.
Она, как всегда, нетерпелива.
Я высовываюсь из окна, пытаясь дотянуться до решётки. Это не самый безопасный путь эвакуации, но Эмма бесчисленное количество раз пользовалась им в детстве. Хватаюсь за белый пластик, мало веря в его способность выдержать мой вес, и стараюсь смотреть на свои руки, а не на кусты роз внизу.
Я спускаюсь ниже, когда решётка прогибается и гнётся. В поле зрения появляется Эмма: сначала её нога, а затем и всё тело свешивается вниз, когда она тянется к решётке надо мной.
— Что ты делаешь? — шепчу я.
— Спускаюсь.
— Ты должна подождать, пока я спущусь. Эта конструкция не выдержит нас обоих.
Но Эмма упрямо продолжает тянуться к решётке. Моё сердце учащает ритм, готовясь к падению, но ничего не происходит.
— Видишь, всё в порядке, — ухмыляется она.
В воздухе раздаётся резкий треск, и Эмма, вскрикнув, падает. Я спрыгиваю вниз, приземляясь на розовый куст за секунду до её падения. Она ударяется об меня и отлетает в сторону, приземляясь на траву.
Шипы впиваются в мою кожу со всех сторон, а Эмма лежит на земле в позе эмбриона, прикрывая голову руками.
— Ты не поранилась? — спрашиваю я, выбираясь из кустов и бросаясь к ней. Опускаюсь на колени и убираю её руки от лица. — Ты ударилась головой?
— Нет, я в порядке.
— Серьёзно, Эмма. Как ты можешь быть такой беспечной? Ты хочешь убить себя? Я же говорил, что это плохая идея. Когда ты наконец поймёшь, что так нельзя?
Эмма моргает, пристально глядя на меня, затем её взгляд фокусируется на моей руке.
— Ты поранился, — замечает она.
Я сглатываю, опуская взгляд на свою руку и обнаруживая, как кровь стекает по ней из места, куда впился шип розы. Сосредоточившись на Эмме, я не заметил собственной боли.
Я пережимаю рану:
— Это не первый раз, когда я получаю травму из-за тебя.
Глава 18
Эмма
Я — та, из-за кого Майлз получил свой первый синяк под глазом.
Это случилось, когда я училась в седьмом классе, а он — в восьмом. После обеда мы играли в «четыре квадрата» на школьном дворе. Это была дружеская игра. Мы с Майлзом уже какое-то время были внутри квадрата, но один мальчик с самого начала удерживал позицию подающего.
Его звали Рики, он был высоким и очень серьёзным, в то время как остальные мы прыгали и смеялись между подачами.
Мяч прилетел в квадрат Майлза, и когда он отбил его, мяч так быстро отскочил в квадрат Рики, что тот не успел помешать ему отскочить во второй раз.
— Так нечестно! — возмутился Рики, его лицо стало ярко-красным.
Всё было абсолютно честно. Майлз играл по правилам. Он не прибегал к каким-то уловкам и не жульничал. Майлз был не из тех, кто способен на дурные поступки, и он терпеть не мог расстраивать людей. Он был спокойным и тихим. Не думаю, что в то время в нём была хоть одна грубая чёрточка.
Рики подскочил к нему вплотную и повалил на землю.
Майлз застонал, когда его руки ободрались об асфальтовое покрытие, а очки упали.
— Эй! — закричала я, бросаясь к ним.
Майлз вскочил на ноги и преградил мне путь, чтобы я не врезалась в Рики. Я попыталась прорваться, чтобы добраться до обидчика и избить до полусмерти за то, что он сделал, но Майлз не пускал меня.
Он обернулся ко мне, растрёпанный, с пятнами на штанах:
— Всё в порядке. Я не пострадал.
— Нельзя позволять ему уйти безнаказанным! — возмутилась я и сжала кулаки.
Мы с Майлзом будто были из разных миров: я всегда действовала на эмоциях, а он искал разумное решение проблемы.
— Просто оставь его и помоги мне найти очки.
В этот момент Рики наступил на них и с силой надавил каблуком на линзы,