Я рву бумагу, разрываю её на клочки и швыряю обрывки с моста. Они порхают и опускаются на воду.
— Что ты делаешь? — кричит Эмма, с трудом поднимаясь на ноги.
Моя грудь тяжело вздымается, когда я смотрю на неё: мерцание прекращается, и она вновь обретает телесность.
Я хватаю её за запястье и притягиваю в свои объятия — объятия отчаяния и страха.
Моя кожа горит, в ушах звенит, но я знаю, что должен сделать. Я не могу позволить Эмме, моей Эмме, ненавидеть себя. Теперь всё обретает смысл — всё, что она рассказывала мне о прошлом и будущем. Я понимаю, что произошло тем вечером.
— Прости меня, — шепчу я. Я дам ей то, что можно ненавидеть.
— Скажи, что происходит? — вскрикивает Эмма, когда я сглатываю и подталкиваю её к парапету. — Майлз, остановись! Что ты делаешь?
— То, что должен, — отвечаю я, тряхнув головой. Всё моё тело дрожит от ужаса перед тем, что я делаю. — Иди, спасай свою сестру.
Она сопротивляется, но я сильнее. Я прижимаю её к парапету, и Эмма кричит, когда её тело нависает над краем.
Я делаю глубокий вдох и сталкиваю её вниз.
Моё сердце падает, когда её крик разносится по округе, трескаясь и вызывая мурашки по рукам.
Я наклоняюсь над парапетом, боясь, что принял ужасное решение, но успокаиваюсь, когда её нигде не видно.
— Что ты наделал? — пронзительно кричит голос у меня за спиной.
Сердце подпрыгивает к горлу. Я резко оборачиваюсь и вижу Эмму — снова. Она бежит ко мне, одетая в ту же одежду, в которой я видел её на заправке.
Моё сердце не успокаивается, когда я перевожу взгляд с Эммы на свои руки в полном неверии, что столкнул её с моста.
— Что ты натворил? — Эмма налетает на меня, крича, бьёт кулаками в грудь, шлёпает ладонями по лицу, но это не имеет значения.
Мои нервы понемногу успокаиваются. Невыносимо видеть боль на её лице, но всё так и должно быть.
Больше всего на свете я хочу утешить её, сказать, что всё будет хорошо, но позволить ей бить меня — это всё, что я могу.
Облегчение накрывает меня, потому что я теперь знаю правду.
Я никогда не сталкивал Мэллори с моста. Это была Эмма, а я позволил миру поверить, что это была Мэллори, чтобы спасти их обеих.
Эмме нужно было направить на кого-то свою ненависть, поэтому я предоставил ей единственный вариант, что мог.
Себя.
Глава 28
Эмма
Моё тело ударяется о холодную воду, и она затягивает меня вниз, поглощая во тьму. Сердце бешено колотится, а я слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Не могу собраться с мыслями — перед глазами лишь лицо Майлза. Боль в его глазах, когда он столкнул меня с моста.
Он не убивал Мэллори, но почему-то от этого мне труднее осознать происходящее. Майлз пожертвовал своей жизнью в надежде, что у меня получится спасти сестру.
Я начинаю захлёбываться, и вода, попавшая в рот, резко возвращает меня к реальности. Неприятный вкус заставляет меня бить ногами и размахивать руками, пока я не выныриваю. Вода хлещет по лицу, и я отчаянно борюсь с течением реки.
Солнце садится, я разворачиваюсь, чтобы получше разглядеть мост. Там никого нет. Майлз исчез.
— Мэллори! — кричу я, колотя по воде, пока не добираюсь до места, где могу достать дна. Я снова выкрикиваю её имя, оглядываясь по сторонам.
Она должна быть здесь, иначе всё, через что мы прошли, было напрасно.
Споткнувшись о камень, я падаю вперёд, вода попадает мне в глаза. Я так слаба, что приходится заставлять себя буквально выползать из реки.
— Мэллори! — кричу я, срывая голос. — Где ты?
Я с трудом волочу ноги вдоль берега, не отрывая взгляда от бурлящих порогов в поисках хоть какого-то знака. Слёзы стекают по лицу, капают с подбородка. Всё оказалось гораздо хуже, чем я могла себе представить.
Как я могла упустить из виду очевидный факт, что Мэллори нуждалась в помощи? Я так сосредоточилась на том, что считала верным, что проглядела настоящую проблему. Моя сестра разваливалась на части. Она была сломлена и больна.
Я добираюсь до места, где дальше идти вдоль реки уже нельзя.
— Мэллори!
Это как кричать в пустоту — никто не откликается.
— Ответь, где ты?
Неужели я опоздала? Неужели мы потратили столько времени на споры на мосту, что она уже утонула и я вот-вот наткнусь на её безжизненное тело, плывущее по воде?
Я оборачиваюсь, хватая ртом воздух.
Должно быть другое объяснение, потому что я не смогу жить, если она действительно ушла навсегда. Тем более если это моя вина. У меня был шанс спасти её, и я потерпела неудачу.
Всё это время я хотела понять, что с ней случилось, но…
Она хотела умереть.
Я не утруждаюсь вытирать слёзы, когда кричу. Я в полном беспорядке: одежда мокрая насквозь, волосы липнут к лицу.
Это неправда. Я не позволю этому быть правдой.
Её тело так и не нашли, так где же она?
Колени подкашиваются, и я опускаюсь на землю. Чувствую истощение и головокружение, а ещё больше — одиночество. Рядом нет никого, кто помог бы мне удержаться на ногах. Никого, кто сказал бы, что всё будет хорошо.
***
Всё вокруг какого-то жуткого оттенка белого: стены, постельное белье, жалюзи на окне. Даже с моим затуманенным зрением я понимаю, что это не моя комната. Здесь чисто и пахнет стерильностью.
Я поднимаю руку: в тыльной стороне ладони стоит капельница, зафиксированная какой-то лентой.
— Эмма, ты меня слышишь? — Это голос папы. Он стоит рядом. Его рука касается моей щеки. — Ты в порядке?
Я фокусируюсь на нём и на его покрасневших глазах. Клянусь, с нашей последней встречи он заметно поседел и явно потерял в весе. Весь такой худой и сгорбленный, словно прячется внутри себя. Он выглядит так, будто не ест и не спит неделями.
— Мэллори. Нам нужно найти Мэллори, — бормочу я и охаю, пытаясь сесть.
Папа качает головой и кладёт руки мне на плечи, мягко толкая обратно на постель:
— Мэллори мертва.
— Мы должны снова обыскать реку. Она там.
Его брови сходятся на переносице, в глазах — боль.
— Нет. Её там нет. Прошёл уже год.
Папа не понимает, и как я объясню ему события последних трёх дней, чтобы он