— Эмма, остановись!
— Я должна спуститься туда! — Она пытается оттолкнуть меня. — Я должна ей помочь!
— Мэллори здесь нет.
Эмма замирает с открытым ртом, пытаясь отдышаться.
— О чём ты говоришь?
— Взгляни, — указываю я на воду. — Её там нет.
Она почти переваливается через край, всматриваясь в воду. Мэллори нигде не видно, хотя река совсем неглубокая.
Меня трясёт. Я знаю, что это тот же мост, с которого упала Эмма, и это только подтверждает то, о чём она мне рассказывала: когда она упала с моста, то переместилась во времени. Исчезла.
— Мы так и не нашли её тело, — плачет Эмма.
Как она могла умолчать об этом? Ответ лежит на поверхности: если Мэллори здесь нет, значит, она где-то ещё.
— А что, если вы не нашли её тело потому, что она тоже переместилась во времени?
Эмма медленно поворачивается:
— Что?
— По твоим словам, ты упала именно здесь, верно? — уточняю я.
Она кивает; её лицо такое бледное, что, кажется, она вот-вот потеряет сознание.
— Если Мэллори оказалась в прошлом, почему её никто не нашёл? — Слова льются из меня потоком, потому что я должен всё исправить.
— Что ты пытаешься сказать? Выкладывай уже, — Эмма в отчаянии пинает землю.
— Ты попала на год назад, в прошлое. А вдруг Мэллори окажется в будущем?
Она прикрывает рот рукой и смотрит на меня так, будто я вдруг нашёл все ответы. Хотелось бы мне, чтобы так и было, но я всего лишь строю догадки.
— Возможно, сейчас она там, — добавляю я.
— Ты прав. — Эмма сглатывает, снова глядя на воду. — Я должна прыгнуть.
Я хватаю её — боюсь, что, если отпущу, она сделает что-то непоправимое:
— О чём ты говоришь? Ты не можешь этого сделать.
— Я должна! А вдруг она тонет? Я должна её спасти!
Моя хватка усиливается:
— Нет. Должен быть другой способ. — Должен быть способ удержать Эмму здесь и одновременно спасти Мэллори. Способ, который не предполагает, что Эмма может прыгнуть навстречу своей смерти.
— Отпусти меня, — умоляет она. — Я не позволю ей утонуть!
— Но что, если ты пострадаешь? — спрашиваю я, указывая на очевидный факт, который она почему-то упускает. — Видишь эти камни?
— Я не пострадаю. Обещаю, — заверяет Эмма, пытаясь вырваться из моих рук.
— А если не сработает? Ты ведь не изменила прошлое, так почему думаешь, что всё получится?
Она перестаёт сопротивляться и смотрит на меня так, будто я только что ударил её:
— О чём ты говоришь? Ты не причинил вреда Мэллори. Мы изменили прошлое.
Я знаю, что она права, но от этого мне легче не становится. Я не могу её отпустить.
— А вдруг мы ошибаемся?
— Я никогда не прощу себя, если не попробую.
Резкость в её голосе потрясает меня до глубины души. Внутри всё сжимается от тревоги, оставляя кислый осадок. Как я могу позволить ей прыгнуть с моста, словно это обычное дело?
От шока у меня голова идёт кругом. Мэллори прыгнула, Эмма вот-вот прыгнет, но что-то кажется неправильным. Всё слишком просто. Слишком очевидно.
Я смотрю в заплаканные глаза Эммы, понимаю, что должен отпустить её, но не хочу. Я только что вернул её, и она — часть моей жизни. Ей здесь самое место.
— Что мне делать без тебя?
— Я всё ещё буду здесь, — отвечает она. — Когда увидишь меня, покажи записку, хорошо?
Я почти забыл, что где-то рядом бродит другая версия Эммы. Не знаю, как объяснить, но это меня не утешает. Пусть это одна и та же девушка, но не она провела со мной сегодняшний день. Не её я держал за руку.
Она не та, кого я целовал.
Мне хочется поступить эгоистично, но несправедливо удерживать Эмму здесь только потому, что она нужна мне. Её сестра нуждается в ней больше, поэтому я отпускаю.
— Хорошо, покажу, — обещаю я.
Эмма на секунду прикасается к моему лицу, и, хотя она не произносит ни слова, в её глазах я вижу прощание. Я отступаю назад, заставляя себя не обнимать её.
Эмма кладёт руки на парапет, готовясь подтянуться, но вдруг морщится. Она хватается за грудь, будто ей больно, и сутулится.
— Что случилось? — взволнованно спрашиваю я.
— Не знаю, — шепчет она.
Я протягиваю руку, чтобы помочь ей, но, когда моя ладонь касается её плеча, я не чувствую под пальцами ничего, кроме воздуха. Моя рука проходит сквозь неё.
Её тело мерцает передо мной, и я понятия не имею, что происходит. Она словно голограмма или плод моего воображения.
Рука дрожит, когда я отдёргиваю её. Я сжимаю ладонь в кулак, чтобы успокоить нервы, но это не помогает.
Эмма всё сильнее хмурится, хватая ртом воздух:
— Я не могу дышать… — Её глаза встречаются с моими, в них отражается ужас, какого я никогда раньше не видел. Она понимает: что-то идёт совершенно не так.
Я застываю на месте, меня трясёт, а в голове словно взрывается бомба. Что мы натворили? Это из-за того, что мы пытаемся изменить будущее?
Эмма пошатывается, теряя равновесие, её тело клонится вперёд.
Я вытягиваю обе руки, чтобы подхватить её, но она проходит сквозь них и падает на землю прямо передо мной.
— Эмма! — кричу я, падая на колени.
Эмма должна прыгнуть, чтобы спасти Мэллори, но я не думаю, что это возможно. С каждой секундой она всё сильнее угасает.
Я провожу своей бесполезной рукой по лицу, царапая кожу ногтями. Должно быть, это происходит из-за чего-то, что мы сделали. Мэллори прыгнула с моста сама, а не я её столкнул — вот в чём разница, но теперь я ничего не могу изменить.
Моё сердцебиение учащается, глаза щиплет от слёз, пока Эмма задыхается передо мной. Что бы мы ни изменили, это каким-то образом убивает её, и я не могу просто стоять и смотреть.
Всё было хорошо до…
Записки.
Я достаю её из кармана и подношу к лицу Эммы:
— Что бы случилось, если бы ты увидела эту записку?
Она смотрит на листок и качает головой.
— Скажи мне!
— Я бы… — Она задыхается. — Я бы возненавидела себя.
В этот момент я понимаю, что должен сделать.
Эмма раньше не упоминала о записке. Это первый раз, когда она её видит.
В спешке я разворачиваю листок, пробегая глазами по болезненным строкам. Эмма никогда не простит себя, если прочтёт это.
Я не покажу ей записку и не скажу, что Мэллори прыгнула сама, потому что это сломает её. Я знаю Эмму. Она обвинит себя, и это разобьёт ей сердце.
Я потеряю её не только сейчас — я потеряю все