Эмма переминается с ноги на ногу:
— О чём ты хотел поговорить?
— Почему ты меня оттолкнула? — выпаливаю я. Этот вопрос не даёт покоя, и я устал ждать ответа.
— Что ты имеешь в виду?
— Почему ты меня оттолкнула тогда?
Её губы приоткрываются, челюсть дёргается.
— Ох… — Она потирает руку. — Это не имеет значения.
— Имеет.
— Нет, не имеет, — настаивает Эмма.
— Я хочу знать, — не сдаюсь я.
Она смотрит на вход в домик на дереве, и часть меня гадает: не собирается ли она сбежать, вместо того чтобы ответить на мой вопрос.
Эмма шумно сглатывает, а затем произносит:
— Я убила Дюка.
— Да, — шепчу я. — Ты это сделала.
Эта часть истории мне хорошо известна, но я не понимал того, что произошло потом. Почему она не извинилась? Почему игнорировала и избегала меня?
Она отводит взгляд.
— И что я должна была делать? Я же не могла это исправить.
— Но ты даже не попыталась.
По какой-то причине этот разговор кажется мне знакомым, будто я видел его во сне. Не могу избавиться от этого необъяснимого чувства дежавю.
Эмма кусает губы, избегая моего взгляда:
— Я не хотела.
— Почему? — молю я.
Она пожимает плечами:
— Сейчас это уже неважно.
Моё раздражение нарастает — меня злит, что она снова увиливает от ответов. Я бы не задавал этих вопросов, если бы они не имели значения. Я потратил бесчисленные часы, изводя себя этими вопросами.
— Почему ты не попыталась?
Она качает головой.
— Я больше не хочу об этом говорить.
— Почему?
— Потому что это в прошлом.
— Почему так сложно ответить на этот вопрос? — Я замечаю, что приближаюсь. — Я бы сделал для тебя всё. Я бы простил тебя…
— Потому что я хотела, чтобы ты меня ненавидел, — произносит Эмма, глядя на меня. Она произносит это так быстро, что я едва успеваю распознать услышанное. — Вот. Доволен?
— Что?! — вскрикиваю я. Своим признанием она словно бьёт меня под дых.
— Я хотела, чтобы ты меня возненавидел, потому что знала, что никогда не буду достаточно хороша для тебя.
Кровь стынет у меня в жилах, словно останавливается её ток к сердцу. Как она могла так думать? Она же была Эммой — единственным человеком, с которым я был по-настоящему близок в детстве. Неужели она правда верила, что одна ошибка сотрёт всё, что между нами было?
— Как ты могла так подумать?
— Потому что это правда. Я причинила тебе боль.
— Когда ты отвергала меня, мне было гораздо больнее, — признаюсь я. Слова слетают с языка, будто я всю жизнь ждал, чтобы произнести их. Они были заряжены и готовы выстрелить при первой же возможности.
Эмма кусает губы и качает головой. Не знаю, мерещится мне или нет, но её глаза кажутся напряжёнными.
— Да ладно. Мы и так уже отдалялись друг от друга.
Я вспоминаю свой первый год в старшей школе и то, как мало мы виделись, когда учились в разных школах. Была ли она права? Неужели к тому моменту наши отношения уже были разрушены?
— Я думал, ты не хочешь меня видеть.
Её глаза наполняются слезами, и она смотрит в потолок.
— Я не знала, как справиться с уходом мамы, и не знала, как поговорить с тобой об этом.
Разговор, который я подслушал вчера, проносится в моей голове. Моё сердце болит, когда я думаю о том, как сильно её ранил уход мамы. Все эти годы она носила в себе столько негативных чувств, и теперь это начинает обретать смысл.
— Тебе следовало мне сказать, — еле выговариваю я. В груди разливается боль, мне хочется утешить её, но ничто из сказанного мной не изменит прошлого.
— Я думала, ты будешь счастливее без меня.
— Это смешно.
— Уверен? Ты выглядишь нормально. Когда ты перешёл в старшую школу, у тебя появились новые друзья. Когда мы проводили время вместе, я чувствовала себя виноватой, потому что ты вёл себя неловко и незаинтересованно, как будто мыслями был где-то ещё. Мы, наверное, всё равно отдалились бы друг от друга.
— Я вёл себя так не потому, что не хотел быть рядом с тобой, — возражаю я.
— Тогда почему?
Щёки мои горят, жар приливает к лицу, а сердце бешено колотится. Как она могла подумать, что я не хочу быть рядом с ней? Она — это всё, о чём я думал. Её улыбка. Её смех. Она сама.
— Потому что ты мне нравилась, — выдыхаю я. — И это меня пугало.
Её голова резко поднимается. Теперь Эмма полностью сосредоточена на мне. Её лицо бледнеет, а глаза расширяются, как у оленя в свете фар. Она лихорадочно обшаривает меня взглядом, ни на секунду не задерживаясь на чём-то одном.
— Скажи что-нибудь, — шепчу я.
Она моргает, затем делает глубокий вдох.
Ожидание мучительно, потому что я впервые полностью беззащитен. Все мои чувства лежат как на ладони, и единственное, что я могу сделать, — просто сидеть и ждать.
— Как я могла тебе нравиться?
— Ты серьёзно?
— Я была развалиной. Я и сейчас такая, и всегда буду.
Я ударяю ладонью по полу:
— Перестань так говорить о себе.
— Но это правда.
Я запрокидываю голову:
— Клянусь, Эмма, ты невыносима. Ты самый упрямый и твердолобый человек из всех, кого я когда-либо встречал.
— Ого, спасибо, — бормочет она.
— Дай мне закончить, — прошу я. Эмма замолкает. — Ты хоть понимаешь, насколько скучным было бы моё детство без тебя? Ты заставляла меня делать то, на что я никогда бы не решился. Не было ни секунды, когда я пожалел бы о встрече с тобой. Ты можешь не считать себя достаточно хорошей, но ты ошибаешься. Тебе не нужно меняться, чтобы быть как все. Ты мне понравилась именно такой, какая ты есть. Мне нравилось, что ты такая громкая и бескомпромиссная. Каждый день с тобой был приключением, и как бы сильно ты ни хотела, чтобы я тебя ненавидел, я всё это время скучал по тебе.
Она качает головой, глядя в потолок.
— Этого не может быть правдой.
— Посмотри на меня. Я лгу?
Эмма переводит взгляд на меня, и по её щеке скатывается слеза.
— Лгу? — спрашиваю я.
Её губы подрагивают и сжимаются, прежде чем она произносит:
— Нет.
— Моя жизнь не стала лучше без тебя.
Она вытирает лицо тыльной стороной рукава.
— Но столько времени прошло. Мы теперь другие, и я не думаю, что смогу простить себя за то, что сделала. Я ненавижу себя за то, что причинила тебе боль.
— Ты скучала по мне?
Её лицо озаряется закатным светом, а влажные глаза фокусируются на мне.
— Каждый день.
— Ты