– Появились новые обстоятельства по делу о гибели вашей невестки.
– Слушаю вас, – спокойно ответила Инга Давыдовна.
– Мы получили достоверную информацию, что вы имеете непосредственное отношение к ее смерти.
Женщина недоуменно посмотрела на Палеева, немного помолчала и уточнила:
– Мне сказали, что Марию убили. При чем здесь я?
– Пока что мы располагаем стопроцентными доказательствами того, что вы помогли убийце скрыть тело. Не хотите ничего нам рассказать?
– Нет. Мне нечего сказать.
– Вы уверены? – повторил Муфаев. – Или вдвоем с убийцей на зону поедете, только уже статья будет посерьезнее?
– Вы мне угрожаете?
Инга Давыдовна была до того невозмутима, что Юков даже засомневался, на верном ли пути его старший товарищ; однако и Муфаев выглядел довольно уверенно.
– О чем вы, – протянул он, – какие угрозы? Да и можно ли угрожать женщине, способной хладнокровно проехать больше десяти километров с трупом в автомобиле?
– Я вас не понимаю.
– Нашлись свидетели по делу о пропаже вашей невестки, – пояснил оперативник. – Проще искать свидетелей, когда знаешь, о чем спрашивать, правда же? Так вот, целых три человека имели удовольствие наблюдать, как вы изящно парковали автомобиль у леса в одном укромном, знакомом только местным уголке, в котором сложно увидеть машину. А потом вы зачем-то выбросили в воду номера. У свидетелей не спрашивали про брошенное авто – только про пропавшую женщину. Они и отвечали, что женщину не видели. А теперь спросили про машину – и тут же нашлись очевидцы.
– Очевидцы чего? Что за бред?
– В коридоре двое стояли, – подсказал Юков. – Они вас узнали. Сейчас проведем опознание по всем правилам, задокументируем.
«По всем правилам» опознаваемый и опознающий не должны встречаться перед самим следственным действием, поскольку даже маленький намек на то, что именно данный гражданин является причастным к содеянному, может исказить картину в голове у очевидца. Если последний плохо запомнил внешность преступника, то иногда хватает небольшой детали, чтобы полностью заменить приметы в сознании. Разумеется, это правило сплошь и рядом нарушалось: то свидетелей предупреждали, что мимо них пройдет подозреваемый, то приводили двоих статистов, непринужденно общаясь с ними, а нужного опознаваемого заводили в наручниках. Уловок было множество, но Инге Давыдовне об этом знать было необязательно.
– Вы привезли труп своей невестки к лесу, – продолжил давить Муфаев. – Это уже доказано, можете не отрицать. И лучше вам не усугублять ситуацию. Дело было вечером, припоминаете?
Женщина вдруг почувствовала смертельную усталость. Слишком долго пришлось держаться.
Припоминает ли она?
Инга Давыдовна помнила этот вечер весь, до мельчайших деталей.
Вот она, припарковав свою «Нексию» в тени клена, выходит и слышит крики внучки. «Ненавижу тебя! Предательница!» – это доносится из-за высокого серебристого цвета забора; краем сознания Инга отмечает, как клонит ветер ветви высокого дерева, как небо затягивается серыми тучами, и тут же торопится во двор: моветон, зачем так кричать, даже если никто не слышит? Она отпирает калитку, вбегает и видит, как внучка, рыдая, опускает маленький туристический топорик на голову Марии, стоящей перед «Дэу». Опускает острием, изо всех сил. И еще раз. Мария закрывается рукой, топорик разрубает руку до кости и снова, взметнувшись вверх, опускается на беззащитную голову. Мария оседает на капот, потом медленно, беззвучно падает набок. Перед машиной теперь только внучка с топориком в руке, в брызгах крови, с безумным взглядом.
Инга Давыдовна принимает решение сразу.
– Положи топор, – говорит она. Внучка отрицательно мотает головой. – Медленно положи топор на землю. Ты можешь пораниться, и будет заражение крови.
Это действует; топор, звякнув острием, падает на плитку.
– Быстро в дом, – командует Инга трясущейся всем телом внучке. – Переоденься и сложи вещи, что на тебе, в пакет. Пакет спрячь. Быстро!
Внучка убегает, а Инга на негнущихся ногах подходит ближе, огибает автомобиль и смотрит вниз. Мария мертва, это понятно любому; разрубленный лоб, под волосами месиво из костей, крови и мозга, один глаз разрезан поперек. Крови много, она течет из руки и из головы; Инга достает из своей корзинки, которую так и не бросила, купленные час назад мусорные пакеты. Час назад, когда все было так предсказуемо и спокойно. Час назад, когда не было убитой и убийцы. Некогда думать, и она рвет упаковку, достает пакеты и начинает заматывать в них те места, из которых льется кровь. Несколько пакетов она надевает на мертвую, тяжело мотающуюся голову.
Появляется внучка, уже переодевшаяся, с ужасом в глазах: она начинает осознавать, что именно произошло.
– Помоги, – велит Инга, указывая на труп. – Хватай за ноги. Нужно усадить ее.
С большими усилиями они втискивают покойницу на заднее сиденье; Инга захлопывает дверцу, про себя хваля невестку: выбрала затемненные стекла для своего невольного катафалка, и не разглядеть, что внутри. Пакетом она берет топорик за острие и сует его в другой пакет, тщательно сматывает и завязывает, снова открывает дверцу и бросает ставшее смертоносным орудие на труп.
– Вымой из колонки плитку и сразу иди в дом. Ни с кем не разговаривай, сделай вид, что ты заболела и спишь.
Пока внучка разматывает шланг, Инга садится за руль «Дэу», включает зажигание, нажимает на кнопку пульта; ворота медленно открываются. Слишком медленно! Женщине хочется выскочить и вручную ускорить их движение, хоть она и понимает абсурдность своего желания. И вот наконец дорога свободна, и Инга Давыдовна не спеша направляет автомобиль в сторону своих грибных мест. Больше всего женщина боится застрять в грязи, но колея, немного размытая от дождей, пока держит машину. Инга знает тропы, где редко ходят; она знает также, что деликатные жители поселка не будут интересоваться, что происходит в автомобиле за затемненными стеклами, который она оставит у дальней кромки леса, там, куда хватит мощности добраться, не увязнув во влажной земле; она знает, что нужно снять номера и утопить их в речке, как и топорик. Хорошо бы утопить и саму Марию, обвязав ее камнями, но в одиночку Инге с таким делом не справиться…
Она бросает машину вдалеке от людских глаз. Откручивает номера, спускается по склону ниже к реке, небольшой, но мутной, быстрой, и с высоты небольшого обрыва выкидывает их по одному; туда же летит топорик, с бульканьем погружается в серо-зеленую воду. Секретными тропами Инга возвращается домой; накануне шли ливни, дорожки размякли, и она идет долго, больше двух часов, но зато потихоньку успокаивается сердце, перестает стучать, отдаваясь толчками крови в висках. О трупе, оставленном в маленьком автомобиле, Инга не думает. Она думает, что нужно успеть домой до темноты.
Когда приезжает сын, она в десятый, в двадцатый раз поливает площадку