Кажется, это скрипка.
Аврора тянет вниз рукав свитера.
– Давно, – коротко отвечает она и тут же добавляет: – Слушай… твой вопрос навел меня на одну мысль. Когда тебе исполняется восемнадцать?
Я ничего не понимаю и хмурюсь. Аврора со вздохом показывает мне свое запястье. Это и вправду татуировка. Абрис скрипки, перечеркнутый скрипичным ключом.
– Мне отец разрешил ее сделать. Но что-то мне подсказывает, что твои родители никогда тебе такого не позволят, поэтому возвращаемся к моему вопросу.
– Я не уверен, что хочу портить свое идеальное тело рисунком какого-то маляра, решившего перейти со стен на людей.
– Жаль, – подыгрывает мне Аврора, – набивать тату очень больно. Но раз ты не хочешь, будем продолжать с шипами и ядовитыми растениями…
– Ядовитыми?
Восемнадцать мне совсем скоро. И мысль о том, что отец, обнаружив татуировку, ничего не сможет мне сделать, звучит очень заманчиво.
– Я подумаю.
Аврора кивает. Потом с видом хирурга осторожно прикладывает салфетку к ране на пальце и так же осторожно наносит на кожу мазь.
– Ого, ты обеззараживающую мазь с собой прихватила! Знала, да, как меня уделаешь?
– Да, – отвечает она, бросив на меня быстрый взгляд.
Потом передает мне мазь и повторяет ту же процедуру на моих руках. Так странно ощущать ее прикосновения. Так странно слушать повисшее между нами молчание.
– Что значит твой ник? – спрашиваю я, просто чтобы что-то сказать.
Она продолжает обрабатывать мои раны, но по тому, как напрягаются ее пальцы, я понимаю, что задел не ту струну.
– Это не твое дело, – говорит наконец Аврора. – Могу сказать только, что это напоминание.
– О чем?
– О мечте.
14
Уже почти два часа ночи, а мне не спится.
После встречи с Авророй я провел вечер с Винчи и другими друзьями.
Но сейчас я не могу перестать думать о наших с ней тайных занятиях и о том, что со мной происходит, когда она прикасается ко мне.
Я беру телефон, открываю Гугл.
И набираю «Врожденная нечувствительность к боли».
Я не делал этого с тех пор, как пошел в среднюю школу. Когда-то мне было интересно узнать, как я устроен и что со мной не так. Чем я отличаюсь от других людей.
Но то, что я читал, мне совсем не нравилось.
Я не болен. Я не хочу чувствовать себя больным.
Результаты поиска отличаются от тех, что поисковик выдавал несколько лет назад. Появились ссылки на какие-то новые сайты. Журнальные статьи об очень редких и уникальных случаях в течении болезней, похожих на мою. Генетические исследования, интервью с учеными, объясняющими химические и молекулярные причины того, почему такие люди, как я (нас по-прежнему очень мало), не испытывают болезненные ощущения.
Сайты новые, а результат все тот же: способа вылечить эту болезнь нет. Иначе он бы попал на первую страницу Гугла.
И нет ни одного случая выздоровления. Ни один человек не смог избавиться от этой болезни.
Но что тогда происходит между мной и Авророй? Может, я не выздоравливаю, может, мне, наоборот, становится хуже. Может, я какой-нибудь совсем уж аномальный случай.
Я открываю аккаунт Авроры и вижу, что GiuliGiuliard опубликовала новую фотографию: длинные пальцы сжимают ноты.
Ее пальцы. На указательном видна маленькая ранка от шипа розы.
– Напоминание о мечте, – бормочу я, вчитываясь в дурацкий никнейм.
Я набираю его в Гугле, но результаты отсылают меня на страницы Авроры.
Тогда я пишу просто «Giuliard». Вдруг это имя персонажа из какого-нибудь сериала или ее любимой книги?
«Возможно, вы искали Juilliard».
Возможно.
Я кликаю на «Juilliard».
Открывается сайт школы в Нью-Йорке.
Танцы, актерское мастерство. И музыка.
У них есть обучение по классу скрипки.
Я продолжаю поиски и обнаруживаю, что Juilliard — одна из самых престижных музыкальных школ в мире. О ней даже кино снимали.
Такая, значит, у тебя мечта, Аврора Вольтерра?
Я чувствую пустоту в животе. Очень странное ощущение. Не знаю, что это такое, но мне нравится, что я хоть что-то узнал о загадочной девушке, которая меняет мою жизнь.
15
В мессенджере снова приходит только адрес и время.
Ни тебе «Привет». Ни «Как дела?». Ни что-нибудь типа «Здорово было на прошлой неделе». Ничего.
Аврора не писала с субботы, с нашего похода в ботанический сад. В школе она меня вообще игнорирует. Я понимаю, что так она оберегает свою дружбу с Сузанной, которая выходит из себя из-за любой девушки, проходящей мимо меня. Но, в конце концов, мы с Сузанной не муж и жена!
Я тоже не искал встречи с ней.
Я никогда не бегал за девушками, да и сейчас не собираюсь.
Приехав на место, я понимаю, что она дала мне адрес жилого дома в Навильи. Небольшое здание в переулке на Навильо Павезе, недалеко от театра «Нидаба». Мои родители часто туда ходят послушать музыку.
Я читаю имена жильцов на домофоне и обнаруживаю фамилию Вольтерра.
– Как ты рано! – пищит домофон.
Это явно Аврора, и она явно в панике. Я невольно улыбаюсь, потому что вообще-то уже 16:10. Я опоздал на десять минут.
– Да, странное у тебя, конечно, чувство времени, Вольтерра.
В ответ она просто кладет трубку домофона. И не открывает дверь.
Я грустно смотрю на полузасохший базилик на обочине тротуара рядом с бутылкой, наполненной водой. Слышал, так делают для отпугивания кошек.
Через пару столетий раздается щелчок, дверь подъезда открывается и из домофона доносится голос Авроры:
– Второй этаж.
Поднявшись по лестнице, я наталкиваюсь на Аврору.
– Извини, у папы, как всегда, страшный бардак.
Войдя в квартиру, я понимаю, что она не преувеличивает. В квартире царит полный хаос. Хаос одновременно свободный и безумный, прекрасный и грустный. Я ничего не знаю об отце Авроры, но уверен, что он художник. В доме очень много карандашных и акварельных рисунков. Одну стену занимает мурал [8] с изображением растения, которое укутывает женщину подобно подарочному пакету. В воздухе стоит необычный сладковатый запах. Так пахнет тайская еда.
– Отец делит квартиру еще с двумя жильцами, – оправдывается Аврора, когда мы входим в гостиную.
Кажется, ей неловко. Она садится на диван и открывает ноутбук.
– Он знает, что мы здесь?
Аврора смотрит на меня так, что я тут же жалею о том, что спросил.
– Отец умотал на выставку. Ну, в смысле, на выставку друга. А его соседи свалили на выходные.
В эту субботу – Сант-Амброджо [9]. Понятно, что все разъехались: никому не хочется оставаться на праздники в Милане. А я люблю это время