За окнами тянется Милан. Чем дальше мы от него удаляемся, тем сильнее разрастается внутри какое-то чувство. Я счастлив? Похоже на то. Я смотрю на спящую красавицу на сиденье напротив. Волосы у нее растрепаны больше обычного, ресницы влажные от сна, щеки бледные. Она свернулась калачиком, обняв футляр для скрипки. Так, наверное, обнимаются с подушками на пижамных вечеринках.
Мне не нравится, что она такая бледная. Я сразу думаю о ее запястьях, но она поклялась мне. И я ей верю.
Прибыв в терминал аэропорта, мы становимся в очередь на регистрацию. Я проверяю документы, собранные в маленькой синей папке. Аврора роется в своем рюкзаке в поисках паспорта. И достает скомканную книжицу, зажатую между стопкой нот и бесформенной грудой тряпок, похожих на одежду.
Женщина за стойкой регистрации не обращает на нас особого внимания и машинально улыбается, проверяя паспорта и билеты. Мы ставим багаж на весы. Женщина слегка поднимает брови, увидев потрепанный рюкзак Авроры, которая явно путешествовала по миру больше, чем я.
Наконец мы садимся в кресла перед выходом на посадку и ждем.
Аврора откидывается на спинку и снова закрывает глаза, но я не даю ей заснуть.
– Как ты можешь быть такой спокойной? У тебя послезавтра прослушивание, которое может навсегда изменить твою жизнь.
– Это я сегодня спокойная, а вот завтра, накануне прослушивания, на меня навалится вся тревога мира. Так что сейчас мне лучше выспаться наперед.
– Какой в этом смысл? – не унимаюсь я.
Аврора окидывает меня критическим взглядом.
– Давай лучше поговорим о тебе. У тебя точно не начнутся какие-нибудь проблемы в самолете? Мозг не взорвется или еще там что-нибудь? Ты уверен, что тебе можно летать с твоей болезнью?
– Слушай, я не первый раз лечу самолетом, – отвечаю я, рассеянно наблюдая за пассажирами, которые уже выстроились перед выходом, хотя он откроется только через полчаса, если не больше.
Я решаю не уточнять, что лечу во второй раз. И что в первый раз я летел на частном самолете с врачом на борту. И был подключен к куче приборов, которые отслеживали все мои жизненно важные показатели, включая то, сколько раз я сходил в туалет.
– Я предпочитаю поезд, – со вздохом говорит Аврора, направляясь к нашему выходу на посадку. – Самолет такой… авторитарный вид транспорта.
– Чушь какая. Ты так говоришь только потому, что тебе обязательно надо быть не такой, как все.
– Кто бы говорил? Супергерой доморощенный, – подкалывает меня Аврора.
– О’кей, тогда давай поговорим о твоих сверхъестественных способностях, Лето-в-Длинных-Рукавах.
Аврора прижимает руки к груди и перестает меня дразнить. Терпеть не могу, когда она строит из себя воплощенную сдержанность. Неужели нельзя просто быть счастливой? Хотя бы сейчас: мы здесь, вместе, и она вот-вот осуществит свою мечту.
– Я не сержусь на тебя, – вздыхает Аврора. – Я просто не очень уверена, что эта затея закончится хорошо. Если меня не примут, я вернусь домой ни с чем. А если примут… Не думаю, что мать разрешит мне учиться в этой школе. Она хочет, чтобы я поступила в мед. Ну или занималась чем-нибудь таким же серьезным.
– Мы уже знаем, что как практикующий врач ты просто бомба. Так о чем же беспокоиться? Посмотри на своего первого пациента. Видишь, как он доволен?
Аврора смеется и толкает меня. Я толкаю ее в ответ, потом пытаюсь обнять, но она уворачивается, и мне приходится бежать за ней через весь аэропорт.
* * *
Полет длится недолго.
В смысле, его первая часть. Через пару часов мы приземляемся во Франкфурте и смешиваемся с толпой, движущейся по широким коридорам. Такое ощущение, будто мы попали на какой-то многолюдный огромный вокзал. С роскошными магазинами и ужасными сэндвичами, которые стоят, как обед в ресторане в районе Миланского собора.
– Все хорошо? – спрашивает, зевая, Аврора, пока я вожусь с телефоном.
– Алло, пап? – говорю я в трубку. – Все в порядке. Да, да, я сейчас съем что-нибудь на обед.
Мне даже не приходится врать, учитывая, что мы скоро сядем в другой самолет и там у нас запланирован один из тех печальных обедов, которые, по словам Авроры, всегда подают на межконтинентальных рейсах. Я быстро прощаюсь и отключаю телефон. Родители думают, что я на вечеринке по случаю восемнадцатилетия Ферретти у него на вилле на озере Маджоре. Я сказал им, что он организовал грандиозное мероприятие в выходные и пригласил всю школу, и нет, я не мог быть тем единственным, кто пропустит такое событие. Отец согласился немного ослабить поводок, но взамен я должен был дать ему разрешение звонить в любое время. А сам обязался отчитываться по телефону о завтраках, обедах и ужинах.
В любом случае в ближайшие несколько часов мне не о чем беспокоиться. Об ужине я доложу уже из Нью-Йорка. Хотя там еще в полном разгаре будет день.
Самолет, в который мы пересаживаемся, намного больше предыдущего. Во все стороны простираются бесконечные ряды сидений. На борту меньше итальянцев, и вообще публика более разнообразная: от бородатых бэкпекеров, настоящих искателей приключений, до элегантно одетых бизнесменов.
У Авроры место у иллюминатора, но ей, похоже, все равно. Через несколько минут после взлета она уже спит.
Я пытаюсь выбрать фильм, просматривая маленький экран в сиденье передо мной. Фильмов довольно много, одни совсем недавние, другие очень старые.
Аврора вкладывает свою руку в мою и бормочет, улыбаясь:
– Без моей помощи ты ничего не сможешь посмотреть.
Едва ее пальцы касаются моей кожи, меня накрывает волна ощущений, от которых на мгновение перехватывает дыхание. Я закрываю глаза, пытаясь восстановить равновесие.
Я чувствую каждую клетку своего тела. Чувствую жаркий воздух в самолете и странное ощущение в ушах, как будто в них вставили беруши. Я чувствую, как что-то сворачивается в комок внизу живота. И вот это вот все испытывают люди в полете?
Не думал, что такое возможно, но, похоже, мое тело никогда не привыкнет к присутствию Авроры.
* * *
Нью-Йорк.
За стенами аэропорта хаос из такси и людей. Людей всех цветов кожи, людей, говорящих на всех языках мира. Что-то вроде современной Вавилонской башни. Наш Гецци, наверное, был бы в восторге.
В воздухе висят трудно различимые запахи: выхлопного дыма, сигарет, уличной еды неизвестно какой национальной кухни. Запах Нью-Йорка.
– Это пока еще не Нью-Йорк. Скажи своим глазам, чтобы они на время перестали блестеть, – фыркает Аврора, таща рюкзак к эскалатору рядом с выходом.
Она права: аэропорт имени Джона Кеннеди довольно далеко от Большого яблока. Мы как будто оказались в прихожей Нью-Йорка, в