– Давай быстрее, нам надо успеть на поезд, – говорит Аврора.
– Все было бы еще прекрасней, если бы ты была чуть повежливей, – ворчу я, держась за ручку своего чемодана и следуя за ней к эскалатору, который медленно поднимается из недр аэропорта.
Мы в нескольких километрах от города. Дорога до Манхэттена и нашего отеля займет почти час.
– Не бурчи. В конце концов, разве ты сейчас здесь не благодаря такой невежливой мне? – отвечает Аврора, ища свободное место среди пассажиров, которые приступом берут поезд, направляющийся в город. – Кстати, как ты? Все хорошо? – спрашивает она после того, как мы наконец усаживаемся, прижавшись к небольшой семье невероятно белокурых голландцев, явно приехавших в отпуск.
Поезд начинает двигаться по рельсам, и за окном мелькают дома, поля и торговые центры, залитые полуденным светом.
– Я ничего не чувствую. Как обычно, – говорю я с улыбкой.
Она поднимает брови и снова смотрит в окно.
Я не вру. Я в полном порядке. Полет прошел без каких-либо видимых последствий для моего организма. Хотя нет, вру немного. Пока Аврора в самолете держала меня за руку, я испытал сотню самых разных ощущений. Иногда не очень приятных. Какое-то покалывание в животе и комок ваты в ушах при взлете и посадке. Но в целом ничего существенного. Просто я, кажется, чувствовал абсолютно все, что меня окружало.
Одно могу сказать точно: Эдоардо Маркони прибыл в Америку.
29
Метро в Нью-Йорке еще хуже, чем в Милане.
Вот теперь я чувствую запахи Большого яблока. Ощущение, будто находишься на красной ветке в Милане в час пик. Разница только в том, что вагоны здесь выглядят намного старее и потрепаннее, чем в миланском метро. А все поезда похожи друг на друга: простые металлические коробки. Все серое, грязное, в некоторых вагонах почти темно.
Но люди тут другие. Не такие, как я, и непохожие друг на друга. Так же, как в аэропорту, только помножьте на бесконечность. Люди, слетевшиеся сюда со всего мира. А может, Нью-Йорк и есть весь мир. Китайцы, европейцы, азиаты, южноамериканцы. Немцы, итальянцы, французы, ирландцы. Мексиканцы, индейцы, африканцы.
Смешение языков, запахов, цветов кожи и одежды.
Спустя почти час пути и две пересадки мы прибываем на нашу станцию. «Линкольн-центр». Мы идем по платформе, проходим через металлические двери, поднимаемся по лестнице и выходим наружу. Нас качает, как на волнах, и немного подталкивает толпа, движущаяся в том же направлении. Заметно прибавилось молодых людей. Многие несут футляры, похожие на тот, что держит в руках Аврора.
Аврора смотрит вокруг широко раскрытыми глазами. Кажется, она хочет поглотить своим взглядом весь этот мир.
Когда мы наконец выходим на улицу, я слышу, как она почти перестает дышать.
И дело не в смоге, который ненамного хуже, чем в Милане. И не в небоскребах, торчащих отовсюду, как будто ты в лесу из бетона, железа и стекла.
Я следую за ее взглядом и понимаю, куда она смотрит. Джульярдская школа. Так внезапно. Я оказался не готов.
Не то чтобы эта школа что-то значила для меня. Меня не интересуют ни музыка, ни искусство.
Но Аврора… Она похожа на ребенка, увидевшего дракона. Или что-то, о чем ты много раз читал в книгах или видел в кино. Что-то, что ты столько раз себе представлял, что кажется, что ты уже встречался с этим и в реальной жизни.
Это прекрасно. И опасно. Дракон может унести тебя высоко за облака.
А может испепелить в адском пламене на земле.
– Пойдем в отель, – говорит Аврора сдавленным голосом.
Она судорожно сжимает свой рюкзак и идет по тротуару. Она больше не смотрит на Джульярдскую школу, асимметричное здание, полное прямых линий и углов, камня и стекла. За этим стеклом маячат студенты. Счастливчики. Те, кого дракон решил поднять высоко в небо.
Но наша встреча с драконом будет только завтра. Пока лучше забыть о нем. Мне кажется, Аврора думает так же, двигаясь широкими шагами по тротуару и щурясь в свой смартфон.
– Сюда, – говорит она.
Переходит улицу и поворачивает в переулок, засаженный цветущими акациями.
Мы заселяемся в отель, здание этажей двадцать высотой, роскошное, но не безвкусное. Войдя в номер, мы валимся на кровати, не сказав друг другу ни слова.
* * *
Мои уши буравит звук будильника.
Я шарю руками по простыням, пока пальцы не натыкаются на металл телефона, продолжающего визжать и вибрировать. Я читаю на экране:
Доложить об УЖИНЕ
Я резко сажусь, сбрасывая с себя одеяло. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, где я нахожусь.
Две большие двуспальные кровати. В одной из них я.
В другой я вижу выглядывающее из-под простыней лицо Авроры. Волосы у нее растрепаны, рот приоткрыт. Она спит на боку, свернувшись калачиком. Будто готовится родиться заново.
Я никогда не спал в одной комнате с девушкой, если не считать соседства с сестрой в детстве.
Я отвожу взгляд от Авроры. Странно смотреть на нее спящую. Слишком интимно.
У нас не очень большая комната. Встроенный шкаф, висящий на стене телевизор и письменный стол перед окном. А за окном – небоскребы, приглушенный шум машин и полуденное солнце.
Я в Нью-Йорке. Мои родители ничего не знают.
Я быстро пролистываю список контактов до номера отца. И у меня вдруг возникает непреодолимое желание выбросить телефон в окно. Я встаю с кровати и кладу руку на стекло. Окно не открывается. Мы слишком высоко, и из-за каких-то дурацких правил безопасности в этом дурацком отеле, похоже, нельзя открывать дурацкие окна. Я снова в клетке.
Отец, конечно же, отвечает после первого же гудка:
– Да, Эдо? Все в порядке?
Я разжимаю губы и говорю:
– Привет, пап. Все в порядке. Тут очень классно. Вид на озеро просто потрясающий. Мы решили заказать пиццу.
– Но уже десять часов! Не слишком ли поздно для ужина?
Я вздыхаю и повторяю заготовленную речь:
– Да, да, ты прав, но что поделать?.. Мы подростки, у нас молниеносный обмен веществ. Сначала аперитив, теперь пицца.
Я слышу, как на другом конце отец разговаривает с мамой. Она смеется и выхватывает у него телефон.
– Привет, дорогой? Не волнуйся, я уверена, что вы не умрете от переедания. Просто твой отец думает, что вечеринки устраивают только для того, чтобы бухать и спать с кем попало. Как будто для этого недостаточно прогуляться с субботу среди белого дня в некоторых районах Милана.
Отец что-то раздраженно рычит.
– Никаких коктейлей и ЗППП, мам, –