– Ловлю рукопожатие… О, привет, маленький демон авторизации… – Его голос звучал как заклинание. – Давай-ка посмотрим, кто тут у нас хранит ключи… Ага. Стандартный протокол, но с любопытной дырочкой для забывчивых администраторов… Или для тех, кто знает, где искать запасной вход. – Стук клавиш стал интенсивнее. – Почти… Готово! Сбросил флаг блокировки. Твоя очередь, Иванова. Просто нажми Enter на экране приветствия. Пустое поле. Должно сработать.
Я посмотрела на экран. Пустое поле для пароля мигало. Скептически нажала Enter.
Экран дрогнул… и рабочий стол Алисы загрузился! Значки, обои – все как было при жизни.
– Вошла! – выдохнула я, пораженная. – Рабочий стол загружен. Полный доступ?
– Полный и невредимый. – В голосе Марка слышалось удовлетворение. – Временная лазейка в политиках безопасности. Закроется после перезагрузки, но тебе этого хватит. Рысью, детектив, время дорого. И… осторожнее там. Если что – кричи.
– Спасибо, Марк! Ты волшебник! – Я отключилась и погрузилась в цифровые архивы Алисы.
Переписка в мессенджерах (в основном рабочие вопросы и болтовня с парой подруг), соцсети (яркие фото, восторженные посты о театре, последний – за день до смерти: «Завтра все увидят! Готова лететь!»). Ничего подозрительного.
Папка «Документы» – сценарии, заметки по ролям, резюме, сканы дипломов… И тут – папка с названием «Покровск».
Сердце забилось чаще. Я открыла ее. Внутри было всего несколько файлов, что само по себе казалось странным для такой важной темы. Как будто главное успели стереть или спрятать в другом месте.
Фотография иконы. Один-единственный снимок не лучшего качества, сделанный, судя по всему, на телефон. Старинная икона, потемневшая от времени, в потускневшем серебряном окладе. Святая женщина с ребенком на руках – «Святая Елизавета»? Я сделала фото экрана на свой телефон для дальнейшего изучения. Но мой взгляд зацепился не только за саму икону… На заднем плане, не в фокусе, но абсолютно узнаваемо, виднелась часть интерьера: тяжелые темно-бордовые шторы, угол массивного дубового стола с характерной резной ножкой и… фрагмент постеров спектаклей на стене. Это был кабинет Артема Головина! Ледяная волна прокатилась по спине. Как? Почему? Мысли метались. Значит, Алиса видела икону у него? Значит, она знала или догадывалась, что икона как-то связана с ней? Или… страшная мысль… это она сама ее сфотографировала, когда брала? Вопросов, жгучих и опасных, становилось только больше.
Скриншоты переписки с Артемом Головиным. Не из рабочего чата, а личные сообщения в Telegram. Датированы примерно за три недели до смерти Алисы.
Алиса: Артем Владимирович, спасибо за цветы. Но, пожалуйста, не надо таких дорогих подарков. Мне неудобно.
Головин: Пустяки, Алиса. Скромный знак внимания таланту. Кстати, загляни в ящик своего столика в гримерке перед вечерней репетицией. Там кое-что для настроения.
Алиса: Артем Владимирович! Это… «Nuit Noire»? Это же очень дорого! Я не могу принять!
Головин: Можешь. И должна. Аромат тайны и силы. Идет тебе. Как и Лике когда-то шел. Моим фавориткам – только лучшее. Носи. Пусть все чувствуют твой новый статус.
Алиса: Мой статус определяется моей игрой, Артем Владимирович. А не подарками. И фаворитки – это не про меня. Духи… спасибо, конечно. Но, пожалуйста, больше не надо. Я ценю поддержку театра, но личные подарки… это слишком.
Головин: Скромничаешь. Привыкнешь. Главное – не разочаровывай меня, Джульетта. Премьера должна быть безупречной. Как ты в этих духах.
Переписка оборвалась на этом. Тон Головина – собственнический, намекающий на Лику как на предыдущую «фаворитку», ставящий Алису в неловкое положение. И объяснение, откуда у Алисы точно такие же духи, как у Лики. Он их дарил «фавориткам». Алиса явно чувствовала давление, но не смогла полностью отказаться или выбросить подарок – флакон стоял на кухне, наполовину использованный.
Пустой текстовый документ. С названием «Вопросы». Совершенно пустой. Как зловещая метка. Будто Алиса начала его составлять, но стерла все вопросы, испугавшись, или кто-то очистил файл.
И все. Больше ничего. Ни писем из монастыря, ни вырезок, ни списков имен, ни переписки с таинственными информаторами. Папка «Покровск» висела в воздухе зияющей недосказанностью. Фото иконы в кабинете Головина – шок, но без контекста. Переписка про духи – мерзко, но не про Покровск напрямую. Пустой файл – как немой крик. Было ощущение, что здесь должно было быть гораздо больше. Что Алиса копала глубоко, но либо сама испугалась и удалила компрометирующее, либо кто-то очень умело почистил цифровые следы после ее смерти, оставив лишь эти обрывки, которые только подливали масла в огонь подозрений. Головин снова маячил на горизонте – и как владелец украденной иконы (если верить фото), и как навязчивый «покровитель», и как человек, имевший доступ и возможности.
Но где были доказательства? Где связь с монастырем, со Светланой? Где хоть что-то, что могло бы связать Покровск, икону и угрозу воедино? Цифровой след оборвался, оставив горький привкус незавершенности.
Я выключила компьютер. Мое внимание теперь всецело принадлежало физическому миру этой комнаты. Где бы Алиса спрятала то, что не доверила жесткому диску? Где были ее настоящие улики? Я встала, начала обыскивать спальню тщательнее. Шкафы, тумбочки, полки. Взгляд упал на изящную шкатулку для украшений на туалетном столике. Не самое надежное место… если только… Я открыла ее. Внутри – бижутерия, пара сережек. Но дно показалось неестественно высоким. Я постучала по нему – глухо. Поддев ногтем, обнаружила ложное дно! На дне шкатулки, спрятанной на самом видном месте, лежало письмо со штемпелем Серафимовского монастыря и адресом Алисы. Я вытащила его, под ним лежала еще фотография. Молодая женщина лет двадцати с печальными глазами держит на руках младенца. На обороте, неразборчивым почерком: «Света и Алиса. Август 1999».
Я развернула письмо, оно напоминало официальный бланк, сухой, казенный текст:
«Уважаемая Алиса Воронцова!
В ответ на ваш запрос касательно информации о возможном родстве сообщаем, что в наших архивах имеются сведения, которые могли быть связаны с обстоятельствами вашего появления в монастыре. Учитывая деликатность вопроса и необходимость уточнения деталей, приглашаем вас для личной беседы. Просим предварительно связаться по телефону…»
Подпись: «Сестра Мария, архивариус».
Личная беседа. Деликатность вопроса. Алиса поехала. И вернулась в ужасе. Зная правду. И встретив того, кто знал ее раньше и был опасен.
Я положила дневник, фотографию и письмо в свою сумку. Это были неоспоримые улики. Страх Алисы был реален.