Она почти вытолкала меня из архива, захлопнула за мной дверь. Звон колокольчика… – это был сигнал или предупреждение? – все еще висел в воздухе, смешиваясь с нарастающим гулом монашеского хора из храма. Я стояла одна, ощущая ледяной холод страха, идущий от стен монастыря. Правда оказалась страшнее и опаснее любых предположений.
Дорога обратно в город была тревожной. Каждую тень за окном машины я воспринимала как угрозу. Слова монахини: «Он видит все» – звенели в ушах громче монастырского колокола. Я вспомнила кости, брошенные перед поездкой (14+28+10): «Шумное обсуждение неожиданных событий». Шумное? Да. Неожиданных? Более чем. Теперь я знала, за что убили Алису. За наследство. За землю под монастырем. За документы, спрятанные в пропавшей иконе. И Серафим, криминальный призрак из прошлого, был реален. И он действовал сейчас. Убийственно эффективно.
И да, с одной стороны, права на это наследство не подтверждены вовремя. С другой же – по словам сестры Марии, существуют бумаги. Дореволюционные. Как минимум монастырю это принесет изрядное количество хлопот – если наследники попытаются получить свое имущество. Как максимум – это дело могло и выгореть. Хороший адвокат, возможно, обращение в суд по восстановлению в правах, отсылка к дореволюционному доказательству…
Придя домой, я убедилась в том, что интуиция меня не подводит. Предчувствие опасности не было надуманным. На полу у входной двери на паркете лежал осколок стекла. Маленький, острый. Я подняла глаза. Окно на кухне, выходящее на пожарную лестницу, было разбито. Небольшая дырка, от которой расходилась паутина трещин. Как будто кто-то бросил камень.
Сердце бешено заколотилось. Я осторожно подошла, оглядываясь. На подоконнике среди осколков лежал обычный булыжник. А под ним, на чистой поверхности стола – раскрытый листок бумаги. Надпись была набрана на компьютере и безлико распечатана:
«СЕРАФИМ ВИДИТ ВСЕ. СЛЕДУЮЩИЙ ВЫСТРЕЛ – В ЛОБ».
Холодный страх, принесенный из монастыря, сменился ледяной яростью. Они пришли в мой дом. Вторглись в единственное место, которое должно было быть крепостью. Ирония ситуации была горькой, как полынь: я ищу эфемерные «серебряные ключи» к тайне, а враги швыряют камни в окна. По-простому. По-бандитски.
Стеклянный осколок впился в подушечку пальца, когда я неосторожно коснулась края разбитого окна. Капля крови алой бусиной выступила на коже. Боль была ничтожной по сравнению с ледяным ужасом, сковывающим все тело. Я стояла посреди своей кухни, вроде бы безопасного пространства, и чувствовала себя загнанным зверем. Воздух, врывавшийся сквозь дыру в стекле, пах осенней сыростью и… порохом? Или это было воображение, накрученное зловещей запиской?
«СЕРАФИМ ВИДИТ ВСЕ. СЛЕДУЮЩИЙ ВЫСТРЕЛ – В ЛОБ».
Буквы плясали перед глазами. Не просто угроза. Конкретное обещание убийства. И доказательство – они знали, где я живу. Значит, следили. В Покровске? По пути домой? Или давно? Мысль о незримых глазах, следящих за каждым моим шагом, вызывала тошноту.
Первым порывом было схватить пистолет (лицензионный «макаров», спрятанный в сейфе в спальне). Но стрелять в кого? В пустоту? В тени? Я глубоко вдохнула, пытаясь заглушить панику. Праведный путь. Он ведет через страх, а не от него. Кости говорили о шумном обсуждении неожиданных событий. События были более чем неожиданными. Теперь нужно было обсуждение. С Кирьяновым.
Я позвонила ему на прямой номер, не церемонясь. Голос подполковника прозвучал хрипло, сонно:
– Иванова? Час ночи! Ты в своем уме?
– Владимир Сергеевич. – Я говорила быстро, четко, стараясь не дрожать. – У меня дома только что было проникновение. Вероятно, попытка. Разбито окно на кухне. На столе оставлена записка. Угроза убийством. Я в квартире. Одна. Кажется, они ушли. Но я не уверена.
Сонливость Кирьянова как рукой сняло. Послышался резкий вдох, шум, будто он вскочил.
– Господи, Тань! Жива? Ранена? – Его голос стал командирским, жестким. – На место! Сиди и не двигайся! Не трогай ничего! Вызываю наряд и группу. Пять минут!
Он бросил трубку. Я опустилась на стул у кухонного стола, спиной к стене, лицом к двери и разбитому окну. Пистолет лежал передо мной на столе, снятый с предохранителя. Каждая тень за окном казалась притаившимся убийцей. Каждый скрип дома – шагом на лестнице. Время тянулось невыносимо медленно. Я вспоминала слова монахини Марии: «Он видит все». И этот «Он» теперь знал мой адрес. И обещал пулю в лоб. Кто он? Призрак? Конкретный человек? Или целая организация?
Сирены подъехали быстро. На улице замигали синие огни. Стук в дверь, голос Кирьянова:
– Татьяна! Открывай! Это мы!
Я впустила группу – Кирьянова, двух оперативников и девушку-криминалиста с чемоданчиком. Подполковник был бледен, его обычно усталое лицо искажено яростью и беспокойством. Он схватил меня за плечи, оглядел с головы до ног.
– Цела? Слава богу. Что случилось? Кто? Видела кого?
Я показала на окно, на осколки, на камень и записку, которую не трогала. Криминалист тут же принялась за работу: фотофиксация, изъятие улик в пакеты, поиск отпечатков. Оперативники осторожно прочесали квартиру и осмотрели пожарную лестницу.
– Никого, – доложил один из них. – Следов на лестнице – куча, но свежих, внятных нет. Скорее всего, бросили камень и смылись. Профессионально.
Кирьянов прочитал записку. Его лицо стало каменным.
– Серафим… – прошипел он. – Это уже переходит все границы. К черту начальство и их «самоубийство»! Ты что-то узнала, да? В Покровске? Что-то, из-за чего они решили тебя заткнуть?
Я коротко, опуская самые жуткие детали о наследстве и документах в иконе (это я приберегала для доверительного разговора), рассказала о поездке: о встрече с сестрой Марией, истории Светланы Петровой, ее страхе перед Серафимом, ее гибели, о том, что Алиса узнала правду и была убита из-за этого. И об угрозах монахине после разговора с Алисой.
– То есть этот Серафим – не миф, – мрачно констатировал Кирьянов. – И он действует. Убирает всех, кто знает или может узнать про эту проклятую землю и наследство. Алису убрали. Теперь до тебя добрались. – Он сжал записку в кулаке. – Ты останешься жива, только если завяжешь с этим делом. Прямо сейчас.
– Не могу, – тихо, но твердо ответила я. – Я обещала Ольге Петровне. И Алисе… в каком-то смысле. Я должна докопаться.
– Докопаешься до собственной могилы! – взорвался Кирьянов. – Ты поняла, что они сделали? Они пришли в твой дом, Таня! В твою крепость! И оставили визитку с обещанием пули! Это не шутки! Это война! И у тебя нет армии!
– У меня есть ты, – сказала я, глядя ему прямо в