– Теперь об Алисе. – Я перевела разговор. – Какие у вас были отношения на самом деле? Вся правда.
Она начала говорить быстро, сбивчиво, задыхаясь и всхлипывая.
– Я не врала вам тогда! Клянусь! Я никогда не желала ей зла! Никогда! Тем более… такого… – Она сжала кулаки, упираясь ими в стол. – Артем… он нашел меня после того провала в Нижнем Новгороде. – Она произнесла это название с таким ужасом, будто это был ад на земле. – Это была «Чайка». Я играла Нину Заречную. И я… я забыла текст. Полностью. Вышла на сцену и… ничего. В голове пустота. Зал начал шептаться, потом кто-то засмеялся… Я пыталась импровизировать, но только хуже. Потом пошел снег из реквизита… а я стояла как дура и не могла вымолвить ни слова. Меня освистали. Буквально. Выгнали из театра. Я думала, что все… карьера закончена. Я лежала три дня, не вставая, просто смотрела в потолок. А потом появился он. Головин. Сказал, что видел меня раньше, что во мне потенциал. Предложил контракт в своем театре, большие деньги за небольшую услугу – следить за одной актрисой… Я тогда думала, что это ангел-спаситель, а он оказался демоном во плоти.
Она умолкла, и в давящей тишине допросной ее слова повисли тяжелым отравленным плодом. Я смотрела на нее – сломленную, дрожащую, продавшую себя за обещание славы и избавление от стыда, – и в голове сама собой сложилась горькая, отполированная до блеска мысль. «У каждого есть своя цена, – подумала я, перебирая в памяти десятки лиц, виденных в таких же кабинетах. – Не всегда в деньгах. Иногда – в признании, в безопасности, в иллюзии любви. Но рано или поздно жизнь подходит с ножом к горлу и выставляет счет. И тогда приходит он – демон с лицом спасителя, с золотым яблоком в руке. И предлагает сделку. Не явно, не грубо. Шепотом. Намеком. Искушение всегда упаковано в блестящую обертку – второй шанс выхода из тупика».
Лика оказалась на дне. Ее карьера, ее смысл жизни рассыпались в прах на подмостках провинциального театра. И в этот миг полной, абсолютной беспомощности появился он. Головин. С протянутой рукой и решением всех проблем. Как не согласиться? Как разглядеть клыки за улыбкой?
Когда кажется, что выхода нет, мир сужается до размеров темной норы. И ты не видишь, что рядом дверь. Надо только отойти подальше от собственного отчаяния, стать отрешенным, промыть глаза слезами и посмотреть иначе. Но люди… люди так редко это делают. Они хватаются за соломинку, которую им подсовывает дьявол, думая, что это крепкая ветвь. И не думают о цене. А платить приходится всегда. И всегда – с чудовищными процентами. Собственной душой. Чужой жизнью. Свободой.
Каждый выбирает свой путь. Даже когда кажется, что выбора нет. Он есть всегда. Просто один путь – трудный, долгий, честный. А другой – легкий, быстрый, и на нем тебя уже ждут с капканом. Лика, сидящая напротив, выбрала второй. И теперь ее мир свелся к четырем серо-зеленым стенам, моему голосу и давящей боли в груди от чувства вины.
– Артем приказал следить за Алисой? – перебила я свои размышления четким, как удар скальпеля, вопросом, возвращая ее и себя в настоящее.
Лика продолжила, пытаясь унять дрожь в руках:
– Да, он сказал, чтобы я следила за ней. У нас сложились… странные отношения. Не вражда и не дружба. Что-то посередине. Мы могли вцепиться друг другу в волосы на репетиции из-за какой-то мелочи, а через час пить вместе вино в гримерке и смеяться до слез. Мы подстегивали друг друга. Соревновались. Без нее… без этой гонки я бы не стала той актрисой, которой стала. Я не думала, что она может умереть! Мне не сказали! Артем сказал, что она просто уснет, что это безвредное снотворное… Мне только надо было вылить лекарство в реквизит Джульетты… и уйти. Я ничего не видела! Не слышала! А утром… – Ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту. – …утром Артем ворвался ко мне в гримерку. Он сунул мне в руки эту икону, сказал, где спрятать. И сказал… что Алисы больше нет. И что я теперь соучастница. Что у меня уже есть алиби, и если я проболтаюсь, то меня либо убьют, как ее, либо посадят вместе с ними. Он сказал, что у них везде глаза и уши…
– Кто дал тебе снотворное? Как оно выглядело? – Мой голос прозвучал резко, возвращая ее к деталям, которые могли стать уликами. Нужен был четкий ответ на конкретный вопрос.
Лика вздрогнула словно от толчка.
– Его… его дал мне сам Артем. За день до… до всего. В гримерке. – Она зажмурилась, пытаясь вспомнить. – Это был маленький стеклянный флакон, аптечный, без этикетки. С прозрачной жидкостью внутри. Он сказал, что нужно вылить содержимое в тот флакон, что Алиса использует для сцены отравления Джульетты. Там было немного, граммов двадцать, не больше.
– И ты сделала это? Как? Когда? – Я не отпускала ее, заставляя говорить быстрее, пока она не закрылась вновь.
– Сразу после встречи с тем… с инвестором-призраком. Я вернулась в театр. Алиса… – Ее голос дрогнул. – Алиса в тот вечер выпивала с режиссером. Обсуждали постановку. Он уснул у себя в кабинете. А Артем… Артем был там. Он нашел Алису, уже изрядно выпившую, и начал ее отчитывать. Кричал, что актриса ее уровня должна знать роль даже в пьяном угаре. Заставил ее… заставил ее прогонять сцену с ядом. Прямо при нем. – Лика сглотнула, ее глаза были полны ужаса от воспоминания. – Я в это время была за кулисами. Я видела, как она поставила свой флакон с реквизитом на стол. Я дождалась момента, когда они были заняты… и подменила. Просто перелила. Она ничего не заметила… она была пьяна и расстроена его криком. Артем увидел меня, наши взгляды встретились… он едва кивнул, и я ушла. Просто ушла домой. Думала, что все… что она уснет, и все. – Ее голос сорвался в шепот. – А утром он пришел и сказал, что она мертва. И что это я… что это я…
Она снова разрыдалась, уткнувшись лицом в ладони, ее плечи тряслись от беззвучных рыданий. Потом резко подняла голову, и в ее глазах стоял настоящий, неподдельный, животный ужас.
– Я боюсь… – Ее голос был сиплым от слез. – Мне теперь некуда идти… Мне нет прощения за то, что я сделала… Защитите меня, умоляю вас! Пообещайте, что никто не тронет меня