– Завтра с утра, – нарушил тишину Кирьянов, выключая зажигание, – надо съездить в дом учителя музыки. К Борисову. Вдруг там осталось что-то, что прольет свет на все это… на его двойную жизнь. На его «серафимов».
– Я согласна, – кивнула я, уже открывая дверь. Холодный ночной воздух ворвался в салон. – А после его дома… я поеду к Ольге Воронцовой. На исповедь.
Киря посмотрел на меня с пониманием и легкой жалостью в глазах.
– Тяжелый будет разговор.
– Да, – просто ответила я. Рассказать матери, что отец ее приемной дочери оказался монстром, убившим ее ребенка… что ее дочь погибла из-за случайности и жажды наживы… Это была самая тяжелая часть дела.
– Держись, Иванова, – сказал Кирьянов, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не формальная поддержка, а что-то похожее на искреннее участие.
– Спасибо, Киря. За все.
Я вышла из машины и направилась к подъезду, не оборачиваясь. За спиной услышала, как автомобиль тронулся и затих в ночи. Дверь закрылась, оставив меня одну в тишине собственной квартиры. Но тишина эта была обманчива. Она была наполнена голосами, вопросами и тяжелым взглядом мертвого Серафима, который, казалось, все еще наблюдал за мной из темноты.
Глава 12
Вечность в прожекторах
Утро пришло не с рассветом, а с тяжестью на сердце, будто кто-то положил на грудь холодный мокрый камень. Я открыла глаза, и первым делом передо мной встали образы вчерашнего дня: холодные стены морга, лицо Борисова, высокомерная маска Головина. После таких дел необходима очистка. Не только физическая, но и душевная.
Я включила воду в душе, и горячие струи обрушились на меня, смывая с кожи липкий налет вчерашних кошмаров и запах смерти. Но смыть внутреннюю грязь было куда сложнее. Всегда, сталкиваясь с чужим концом, невольно оглядываешься на свою жизнь. Вспоминаешь свои грехи, боль, которую причинил, ошибки, которые уже не исправить. Мысли путались, уводя в прострацию.
«Что значит смерть? – билось в такт каплям воды. – Волшебный, таинственный переход? Или просто тишина и небытие? Кто ждет нас там? И какая трансформация за последней чертой?»
Люди совершают столько ошибок. По отношению к себе, своему телу, заливая проблемы алкоголем, заедая стресс, ломая себя неправильными решениями. По отношению к близким – слова, сказанные сгоряча, обиды, нанесенные в минуты слабости, безразличие, проявленное в самый нужный момент. Даже по отношению к животным, природе, всему миру – мы берем, не думая, разрушаем, не осознавая.
«Как искупить все это? Как стать чище, праведнее? Как не сбиться с пути? – вопросы висели в воздухе, смешиваясь с паром. – А есть ли вообще ложные пути? Или каждый идет своей дорогой, и только в конце становится ясно, куда она вела?»
Остается лишь одно – жить по совести. Следовать тихому голосу внутри, зову сердца, зову души, который всегда знает верный ответ. Стоит лишь замолчать, отбросить суету и прислушаться к тишине внутри себя. И тогда путь обязательно откроется. Станислав Борисов нашел свой путь. Да, он был извилистым, темным, ужасным для других. Но это был его выбор, его решение и его судьба. В конце концов, жизнь всегда заканчивается одним – мы все проигрываем ей. Но важно, как мы играли.
Я выключила воду и вышла из душа, завернулась в махровый халат и посмотрела на свое отражение в запотевшем зеркале. Глаза еще хранили следы усталости, но внутри понемногу прояснялось. Впереди был тяжелый день – дом Борисова, а затем исповедь перед Ольгой Воронцовой. Но сейчас нужно было просто дышать. И слушать тишину внутри себя.
Выйдя из ванной, я приготовила горячий горький кофе. Сделав глоток, я почувствовала, как его тепло разливается по телу, прогоняя остатки тяжелых мыслей. Затем решительно встряхнула кости в ладонях и бросила их на стол:
3 + 21 + 25
В памяти всплыло значение цифр: «Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих».
– Интересно, – хмыкнула я про себя, поднимая кружку. – Может, это и есть та самая подсказка? Шанс искупить если не все грехи, то хотя бы их часть. Свои и… тех, кто уже не может.
Предсказание придало мне странного, тихого энтузиазма. Оно было таким точным и таким неуловимым одновременно. Ну что ж, посмотрим.
Я допила кофе и с новой энергией принялась собираться. Сегодняшний день требовал собранности, практичности и… определенной брони. Я выбрала темные, почти черные облегающие джинсы, не сковывающие движений, и простую серую футболку из мягкого хлопка. Сверху накинула свою старую проверенную кожаную куртку – немнущуюся, удобную, со множеством карманов, в которых уже лежали привычные вещи: телефон, пачка салфеток и тот самый серебряный крестик, который напоминал о Светлане, об Алисе, о том, ради чего все это.
Волосы я туго стянула в низкий хвост у самого затылка, чтобы ничего не мешало и не отвлекало. Минимум макияжа – лишь немного тонального крема, чтобы скрыть следы усталости под глазами, и бесцветная гигиеническая помада на губах. На ноги – крепкие разношенные кожаные ботинки на плоской подошве, на которые можно положиться в любой ситуации.
В зеркале на меня смотрела собранная, немного уставшая, но готовая к действию женщина. Мой образ был лишен всякой вычурности, это была униформа для работы, для погружения в чужие тайны и чужие боли. Я взяла сумку, ключи и вышла из квартиры, щелкнув замком. Впереди был дом Станислава Борисова, а в нем, возможно, последние ответы.
Такси высадило меня на «улице Муз». Название, которое когда-то звучало поэтично и вдохновляюще, теперь казалось злой насмешкой. Воздух здесь был неподвижным, пахнущим пылью и забвением. Солнце светило ярко, но его лучи словно не могли прогреть эту улицу, оседая на фасадах домов холодным безжизненным светом.
Особняк Станислава Борисова казался отстраненным и молчаливым. Без хозяина он выглядел осиротевшим. Темно-красные стены покрылись сероватой дымкой пыли, по струящемуся плющу, будто пытавшемуся скрыть дом от посторонних глаз, ползли желтые пятна увядания. Ставни на некоторых окнах были плотно закрыты, словно дом зажмурился, не желая видеть мира снаружи. Атмосфера была гнетущей – это было не место жизни, а монумент чьему-то застывшему прошлому, полному тайн и, как теперь было ясно, преступлений.
У чугунных ворот, уже приоткрытых, меня ждал Кирьянов. Рядом с ним стояли двое оперативников в штатском, их позы были расслабленными, но глаза внимательно сканировали окрестности. Сам Киря выглядел уставшим, но собранным, его взгляд был пристальным и тяжелым.
– Готова? – коротко бросил он, увидев меня. В его голосе не было приветствий, только деловая концентрация.