Не знаю, что больше тревожит такого человека, как я, привыкшего, казалось, ко всему: то, что я видел ранее, или то, что приходится наблюдать сейчас. Распадающаяся личность, тень человека, чей-то бесконечный кошмар, повторяющийся снова и снова. Ее декадентское горе завораживающе прекрасно, оно притягивает и вызывает желание стать его обладателем. Ведь что может быть упоительнее, чем заполнять чужие пустоты? Пока тело Розмари раскачивается, напоминая метроном, я смотрю на руку ее отца, сжимающую дубовый подоконник.
– Что за чертовщина?
– Такое потрясение, которое она пережила, редко проходит без последствий.
Ну еще бы.
– А что говорят врачи?
– Ничего, что могло бы помочь. Дважды в неделю она посещает реабилитолога, но не дает к себе прикасаться, врачи не могут взять даже простые анализы. Есть предположение, что это реакция на телесный контакт, поэтому все довольно запутано. От любых консультаций с психологом тоже нет толку, я не могу принудить своего ребенка к насильственной терапии, поэтому вынужден наблюдать, как она замыкается.
Признаться, меньшего я и не ожидал, учитывая обстоятельства. Мои руки все еще помнят крохотный вес Розмари, пока я вез ее едва дышащую в больницу сразу после происшествия, тогда в какой-то момент показалось, что она тает прямо у меня на глазах и вот-вот полностью растворится в воздухе. Но она выжила, боролась и вернулась назло всему. Если хоть маленькая часть того вызова, что таился в ее взгляде, уцелела, с этим можно что-нибудь сделать.
Время – поразительный инструмент исцеления, способный залатать даже самые глубокие раны. Пусть не полностью, пусть они иногда кровоточат, но неизбежно становится проще не поддаваться на уловки того зла, что однажды соприкоснулось с нашими душами. Надеюсь, у Розмари есть все время мира, чтобы вспомнить о космосе и всем том, что, по словам ее отца, она так любила.
– Так я могу попробовать поговорить с ней? – спрашиваю уже даже не потому, что хочу знать, что ей удалось услышать в тяжелые минуты плена, а по какой-то другой нелепой причине.
– Останься на ужин, и ты получишь ответ.
Вот все, что он говорит, оставляя меня одиноко стоять у окна, когда выходит из кабинета, пахнущего табаком и тяжелым, как тонна свинца, отчаянием.
Глава 8
Хайден
Уютная столовая в оливковых тонах навевает воспоминания о доме, в котором я вырос, разница лишь в том, что этот особняк роскошен до отвращения, а крохотный двухэтажный коттедж, что мы с матерью делили после смерти отца, остался таким же скромным. Ароматы мясной подливки и печеного картофеля в травах будоражат рецепторы, изголодавшиеся по домашней еде. Я ожидал огромного количества столовых приборов, перебирая в голове все, что знаю о предназначении десертных вилок, но это не пригодилось. Хотя образ одной такой, однажды воткнутой в глазное яблоко моего врага, вызывал непроизвольную улыбку.
Экономка непринужденно смеется, стоя на пороге, и кричит куда-то в сторону кухни, чтобы вносили блюда, я оглядываю стол в замешательстве: разве уже не достаточно? Разумеется, нет, еда не кажется роскошью для того, кто не голодал, прячась под палящим солнцем пустыни, не был заперт в одиночной камере, пока ливийские боевики удерживали его подразделение на расстоянии снайперского выстрела. На столе уже нет места, и Закари довольно раскладывает салфетку на коленях, чопорно вынюхивая что-то в бокале с вином. Он крутит его, перекатывая отблески света в бордовой жидкости, а потом подносит к губам и смакует, не дожидаясь никого. Нина подходит ближе, что-то шепча ему на ухо, пряча расползающуюся по лицу неловкость за тенью улыбки.
– Ты уверена? – шепотом спрашивает он, незаметно пытаясь заглянуть за спину помощницы.
– Просто попробуем.
Изображая скуку, делаю вид, что не замечаю перешептываний и смрада какой-то заварушки.
Я провел около трех часов в кабинете, попросив разрешения поработать, пока ужин не будет готов, но все это время мои мысли блуждали вокруг одинокой фигуры в саду. В какой-то момент я не выдержал и поднялся, снова подойдя к окну, но Розмари там уже не было, она ушла. Сопротивляясь желанию покинуть кабинет и отправиться на ее поиски, я вернулся за компьютер и стал проверять свою почту, используя защищенную линию передачи данных.
И вот, когда Нина занимает свое место по правую руку от Закари, я смотрю на пару пустующих стульев в ожидании той, в чьих руках детали головоломки, необходимые мне, чтобы окончательно не выжить из ума.
Дверь распахивается шире, и тучный повар входит, внося основное блюдо, а за ним тихими торопливыми шагами идет Розмари, чьи руки заняты тарелкой с чем-то, выглядящим как салат. Выражение лица девушки задумчивое ровно до той поры, пока она не сканирует помещение, замечая лишнего человека за столом. Голубые глаза слегка расширяются, но она не останавливается, продолжая идти и не сводя с меня пытливого взгляда. Если ее и предупредили, что за ужином будет гость, вряд ли она ожидала увидеть меня.
Сохраняя манеры, поднимаюсь и киваю в знак приветствия. Моя рука непроизвольно дергается, но тут же опускается: стол препятствует желанию перегнуться через него и поцеловать тыльную сторону ее ладони. После всего услышанного в кабинете делаю вывод, что Розмари не оценит галантный жест по достоинству.
– Рад новой встрече, мисс Слейд. – Я не называю ее по имени, не уверенный в том, что Закари одобрит фамильярность. Знай он чуть больше, я бы не прошел и охранный пункт, не говоря уже о том, чтобы вообще переступить порог.
Розмари молча ставит блюдо на стол, немного сдвигая другие тарелки в сторону, и вытирает ладони о серые джинсы, надетые с простой черной футболкой с длинным рукавом. Наши взгляды снова встречаются, я не ожидаю, что она скажет что-нибудь остроумное, как в тот вечер, банальной вежливости вполне достаточно, учитывая обстоятельства, но Розмари просто кивает и усаживается на свободный стул.
Мои глаза устремляются к Закари, но тот лишь приподнимает одно плечо и произносит с напускным восторгом:
– Вот это да! Что у нас сегодня? Неужели моя дочь сама приготовила все это? – Он хлопает в ладоши, пытаясь дотянуться до салата, принесенного Розмари. Снова ответный кивок, но уже сопровождаемый жестом большого пальца в сторону повара, и слабая дрожащая улыбка, прежде чем Розмари толкает тарелку ближе к отцу. Он накладывает себе целую