– Да поможет вам бог, – бормочет повар, с напускным крестным знамением пробуя мясо, которое куда больше похоже на еду. Нина пихает мужа в бок, и он кряхтит. – Что? Я сделал все что мог, клянусь.
Розмари лишь поджимает губы и выжидающе смотрит на меня, пока ее отец радушно протягивает остатки салата. Готов поспорить, он вывалил его почти весь в попытке спасти меня от чего-то ужасного, но вежливость не позволяет отказаться, поэтому пара кусочков странной на вид рыбы оказываются на моей тарелке под контролирующим взором девушки, которая ее приготовила.
Если это мой предсмертный ужин, должен ли я попросить последнее желание? Пожалуй что да! Я почти готов озвучить его, но тут вмешивается Закари.
– Знаешь, Хайден был тем, кто привез тебя в больницу, Звездочка, – выпаливает он, и еда встает у меня поперек горла. Вот так сразу, без предупреждения. Даже не знаю, в чем именно причина: в том, что на вкус это просто отвратительная мерзость, или, может быть, в том, что Слейд выбрал не самый удачный момент для погружения в кошмар.
– О да, он настоящий герой, милая. Не хочешь ли ты сказать «Спасибо»? – с надеждой в голосе добавляет Нина, и я перестаю ориентироваться в происходящем, слегка отодвигаясь от стола и ослабляя галстук. Перевожу взгляд с Закари на его дочь, теперь почему-то сердито сверлящую меня взглядом.
Немного не та реакция, которую ожидает спаситель, но какого хрена вообще тут творится? Почему эти двое перешли в атаку так скоро? Я рассчитывал инициировать приватную беседу после ужина, начав издалека, медленно прощупывая почву…
Мои глаза опускаются к губам девушки, там нет ничего, чего бы я не видел ранее, кроме того, что варварские швы, стягивающие рот, исчезли, шрамы выглядят неаккуратно, но гораздо лучше. Выражение ее глаз становится еще более злобным, и я одновременно сбит с толку и рад, что та искра бунтарства, которую я надеялся обнаружить внутри пустого сосуда, все еще на месте. Розмари смотрит на отца, затем переводит взгляд на Нину, укоризненно качая головой, после чего демонстративно вытирает рот салфеткой, швыряя ее на нетронутую тарелку, отодвигает стул и уносится прочь.
Я раздражен не столько увиденным, сколько неожиданным поведением, казалось бы, таких опекающих домочадцев, делаю глоток воды, смывая с языка липкое послевкусие смертоносного маринада.
– Это не было похоже на заботу, – сухо говорю, сверля Слейда отрезвляющим взглядом.
Тот одним махом опрокидывает в себя остатки вина, не пытаясь искать оправдание.
– Да уж, не было, – укоризненный взгляд повара скользит к жене.
Нина громко вздыхает, в ее глазах стоят непролитые слезы.
– Глупая была идея, простите, что втянули вас, Хайден. Мы испробовали, кажется, все. Я просто решила… – ее плечи опускаются, и соленая влага начинает стекать по щекам. Рука повара ложится на плечо жены, но та лишь качает головой, собираясь с мыслями. – Когда вы появились здесь, показалось возможным, что Розмари заговорит хотя бы со своим спасителем.
– Что вы имеете в виду? – Детали увиденного приобретают очертания: кивки вместо ответов и завуалированные фразы о невозможности нашего разговора.
– Розмари не разговаривает с тех пор, как очнулась в больнице, – отвечает Слейд. Теперь его лицо потускнело и осунулось, как несколько часов назад в кабинете.
Практически всю жизнь я находил раздражающими людей, не перестающих нести разномастную чушь так, словно влюблены в звук собственного голоса, но столкнувшись с обратным, при этом однажды имев удовольствие вести непринужденный диалог с Розмари Слейд, я впервые хочу воскресить Тома, чтобы убивать его снова, и снова, и снова. Он умер, забрав с собой ее голос, какая ирония.
Розмари
Книга в моих руках – такой же бесполезный кусок дерева, как и кресло-качалка, отталкивающаяся от пола с каждым новым нервным подергиванием ноги. Разумно ли прятаться в библиотеке, пока наш гость все еще где-то в доме? Мой ответ – да! Свою порцию нетактичного поведения семьи Слейд он уже получил, едва ли ситуация может стать еще хуже.
Поверить не могу, что они вынули из колоды карту «спасителя», поставив меня в ситуацию, когда высказать благодарность было почти необходимо. Конечно, я знала, что некий агент ФБР спас меня и доставил в больницу, но вот кто именно им окажется, стало большим сюрпризом. И очередным напоминанием о том, как много я потеряла в тот вечер.
Слова на странице расплываются, черный текст перемешивается, напоминая о сообщении, полученном сегодня днем, сливаясь в одно беспросветное темное пятно. Я окончательно выхожу из себя, злобно рыча и швыряя сборник сочинений в дверь. Обернутый в кожаный переплет талмуд зависает в воздухе, не долетев до цели, пойманный внезапно появившейся в проеме рукой.
Мужчина как ни в чем не бывало входит в библиотеку, залитую светом читальной лампы, скорость его реакции ошеломляющая, и мое тело непроизвольно вжимается в спинку кресла-качалки. В простом темно-сером костюме он выглядит так же хорошо, как и в смокинге, хотя вряд ли существует одежда, способная испортить вид. Хайден без преувеличения хорош собой. Он из той категории мужчин, которым не нужна лучезарная располагающая улыбка, чтобы производить впечатление, просто оказываясь в помещении, он крадет весь кислород, мрачно осматриваясь вокруг, пока взгляд золотисто-карих глаз не задерживается на мне.
– Очень понимаю, – говорит Хайден, подходя ближе и оставляя тарелку, наполненную едой, на низком столике передо мной. Как по линейке разложенные закуски дразнят мой пустой желудок. Томик Хемингуэя, ставший орудием неудачного броска, зажат в другой его руке. – Но в качестве дополнительной гарантии я бы сжег все его книги.
Насмешливый взгляд Хайдена мечется к камину, и я вскакиваю, хватаясь за корешок, чтобы отнять дорогостоящий экземпляр. Но мужская хватка остается крепкой, и в итоге мы держимся за сборник, вцепившись в него с двух сторон, потому что я не уверена, что сказанное – всего лишь шутка, а он, по-видимому, намерен осуществить то, что только что озвучил. Губы подрагивают от желания прокричать: «Отдай!». Хайден опускает взгляд, который впивается в них так, словно ждет, что я вот-вот сдамся. Быть может, он так пялится по другой известной причине – я выгляжу безобразно, и его реакция стала очевидной еще за ужином. Снова дергаю изо всех сил, терпя поражение, когда книга выскальзывает из пальцев и оказывается поднятой высоко над нашими головами.
Чтобы просто злобно смотреть на Хайдена, мне приходится запрокинуть голову назад, почти падая, а чтобы добраться до книги, потребовалась бы