– Мне кажется странным, что в библиотеке защитника морской живности стоят труды человека, расстреливавшего акул из пулемета.
Мои брови взлетают высоко вверх.
– Ты не знала?
Конечно нет, откуда мне знать, я пришла сюда лишь потому, что ни разу с момента возвращения не зашла в библиотеку, и никому бы не пришло в голову меня здесь искать. Но каким-то образом он нашел. Отрицательно качаю головой, Хайдена, кажется, совсем не беспокоит мое молчание. Он отстраняется на приличное расстояние, с глубоко задумчивым видом начиная расхаживать по библиотеке, все это похоже на танец стервятника вокруг добычи. Что он здесь вынюхивает? Стараюсь не выпускать высокую фигуру из виду, поворачиваясь вместе с ним, пока не оказываюсь ровно посередине между пылающим огнем камина и рукой, держащей книгу.
– Еще он презирал умных и самостоятельных женщин, предпочитая, чтобы они лежали на спине, а не добивались успеха в карьере.
Очередной случайный циничный факт из жизни такого же случайного известного человека заставляет меня задуматься, как много Хайден знает о мире. Его холодный ум – одна из вещей, привлекших мое внимание в тот злополучный вечер, тогда мне нравилось отвечать на спонтанные нелепые колкости, я ощущала себя равной. Сейчас я понятия не имею, что чувствую, голова кружится, а мысли теряют форму.
Далее происходит то, к чему я совсем не готова. Решительным движением Хайден сдвигает меня в сторону и устремляется вперед, собираясь бросить книгу в огонь, я не думаю, резко выпаливая громкое: «НЕТ!», бросаясь наперерез. Не знаю, почему вообще защищаю этот несчастный сборник рассказов, может быть, потому что все когда-то кем-то написанное – огромный титанический труд, даже если этот кто-то – ужасный по своей природе мизогин и убийца животных.
Что сделано, то сделано.
Наши тела сталкиваются, свободная рука Хайдена ложится на мою талию, и все стихает, а книга падает на пол к нашим ногам, нетронутая пламенем. Так почему же тогда все вокруг полыхает так ярко, что приходится зажмурить глаза?
Однажды ученые физики выяснили, что прикосновений в самом деле не существует. То, что наше тело считывает за контакт, – всего лишь результат отталкивания электронов на поверхности нашего тела от электронов на теле другого человека. По-настоящему же никакие обнаруженные частицы во Вселенной не соприкасаются друг с другом. Величайший обман физики оказался благословением и мыслью, за которую я цеплялась после выписки, когда папино внезапное прикосновение причинило боль. И вот теперь, стоя в объятиях Хайдена, я почти готова погрузиться в его твердое тело целиком, ощущая острую потребность в том, чтобы нарушить законы физики и вырваться из лап кошмара, согреваемая руками своего спасителя. Кончик его мизинца медленно проводит по открывшейся полоске кожи на моей пояснице…
БАМ!
Неизвестно откуда взявшийся шорох деревянных бусин появляется так же внезапно, как холод, вьющийся по ногам, пророческие слова Рашель набатом отдаются в каждой клеточке тела, резонируя и становясь миллионами голосов в моих ушах. Вибрация от них вызывает гудение, а дрожь по силе сравнима с небольшим землетрясением. Я одна это чувствую?
– Так я и знал, – просто произносит Хайден, его дыхание обжигает мое лицо. Я открываю один глаз, затем другой, пойманная с поличным. Теперь он все расскажет папе, и опасность, нависшая невидимым грузом, обрушится…
Делаю шаг назад, глядя на него исподлобья со смесью мольбы и паники, я так зла на себя и свою опрометчивость. Мне удавалось сохранять контроль, пока он не ворвался в наш дом и все не испортил. Пока я все не испортила.
– Скажешь что-нибудь в свое оправдание? – испытующий взгляд прожигает сквозь тонкую кожу, Хайден поднимает между нами руку, которой только что ко мне прикасался, и сжимает ее в кулак. Когда я слишком долго молчу, он кивает, запуская руку в карман пиджака. – Вот, позвони, если голос к тебе вернется, – в моих руках оказывается простая белая визитная карточка с черными буквами и номером телефона. Хайден разворачивается, чтобы уйти, но на пороге задерживается, бросая в мою сторону последний взгляд, в котором читается обещание – он никому не расскажет.
Я остаюсь в библиотеке до самой глубокой ночи, не решаясь вернуться в комнату, где оставила телефон, а кошмары впитались в накрахмаленные простыни, сколько бы раз их ни стирали. На самом деле не имеет значения, где спать, в уютной спальне с умершими детскими воспоминаниями или в неудобном кресле безлюдной библиотеки, монстры живут глубоко в моей голове, и от них нет спасения.
Глава 9. Розмари
Ну да, я – самая большая лгунья в мире, и что с того? А как бы вы поступили, зная, что от молчания зависит благополучие вашей семьи? Я не знаю, кто посылает сообщения на мой телефон, но самого факта достаточно, чтобы заставить меня жить в страхе. Иногда задаюсь вопросом, планировал ли он отпустить меня после того, как поиздевался вдоволь. Так или иначе, появление Хайдена все изменило.
Снова, как и за несколько недель до сокрушительного визита агента Дрейка, усаживаюсь на плед в саду, надеясь, что на этот раз меня оставят в покое. Сегодня почти безветренно, но это не мешает ждать мягкого воздушного касания. Стоило прийти в сознание в больнице после происшествия, вскрылась первая поломка в моем мозгу – все до единого телесные контакты вызывали жгучую физическую боль. Следы от игл, вонзенных в тело, и каждый след от укуса заново кровоточили в моем сознании, а место, где раскаленный металл вдавливали в кожу, горело огнем.
Это обновленное восприятие реальности выворачивало мой прежний мир наизнанку. С раннего детства я любила засыпать, ощущая, как пальцы Нины невесомо скользят по волосам, а когда папа подшучивая нажимал на кончик моего носа, приходила в бешеный восторг. Объятия, которые не отвергал даже ворчливый Престон, считались наивысшим проявлением теплоты и заботы, и я представить не могла, как в одночасье лишусь возможности проявлять любовь лучшим из способов и потеряю способность принимать ее в ответ. Теперь любое касание похоже на удар кнута, и мой разум вопит и противится им.
Вот почему, ускользая в темноту, я выхожу в сад, предаваясь далеким светлым воспоминаниям о детстве, обнимая себя