Что-то в животе шевелится от предвкушения предстоящего разговора; так долго приходилось молчать, что волнение опутывает горло, сдавливая его, и я спешу сесть прямо напротив Хайдена, нечаянно ударяясь о стол. Чашка чая подпрыгивает от силы толчка, и молочная жидкость разливается по пленочной скатерти, впитываясь в сооружение из салфеток.
– Привет, извини за это. – Отличное начало, именно то что нужно, чтобы расположить кого-то к себе.
Хайден педантично вытирает каждую пролитую каплю, гора испорченных салфеток исчезает со стола по щелчку пальцев, и официантка торопливо оставляет меню для меня, убегая, чтобы принять чужой заказ.
– А я уже начал думать, что мне померещилось, – вместо приветствия говорит Хайден, теперь его пытливый взгляд изучает меня с особой остротой, он хмурится и, кажется, злится. На мне медицинская маска, так что изуродованная часть лица скрыта от любопытных глаз, также она служит барьером, скрывающим тот факт, что мои губы шевелятся в разговоре.
Прочищаю горло, чтобы избавиться от хрипа, глоток воды был бы сейчас настоящим милосердием. Хайден снова подзывает официантку и смотрит на меня с нервирующим выжиданием, ему не терпится услышать мой заказ. Взгляд мечется к его напитку, который по меньшей мере слишком британский для захудалой забегаловки вроде этой, и я не рискую углубляться в природу снобистского выбора, выдавливая лишь:
– Просто воды и соломинку. Пожалуйста, – скрываясь за занавесом из волос, передаю меню официантке, складываю руки на коленях. Все это время Хайден не перестает пялиться на мое лицо, как будто ждет, что я сниму маску. Чтобы сгладить неловкость, перехожу к отрепетированному началу. – Думаю, я должна сказать спасибо. – Когда он сверлит меня бесстрастными глазами и не отвечает, добавляю: – За все, что ты сделал.
Взгляд Хайдена на долю секунды темнеет, он выдергивает салфетку из держателя и начинает методично сворачивать ее в гармошку идеально ровными линиями, после каждого раза прижимая к столу. Не могу заставить себя отвести глаза, прослеживая выверенные движения длинных пальцев, кожа на костяшках которых покрыта старыми побелевшими и огрубевшими шрамами, я заметила их еще за ужином в нашем доме.
– Я не сделал ничего особенного, так что давай оставим любезности и перейдем к сути. Ты молчишь по какой-то конкретной причине, и я хочу знать почему.
– Посттравматическое расстройство, слышал о таком?
– Ответ неверный. Попробуй еще раз.
Есть что-то освобождающее в прямоте Хайдена, надеюсь только, что за ней не стоит желание как можно скорее избавиться от меня, потому что это не то, за чем я пришла. Среди вариантов развития событий есть даже тот, в котором придется умолять. Давай же, Роуз, просто, как выдрать заусенец, кроваво и больно, но отчего-то кажется стоящим!
– Это гарантия безопасности для меня и моей семьи.
Если Хайден и удивлен сказанным, он не подает виду, короткая усмешка вспыхивает так же неожиданно, как исчезает.
– Я знал уйму людей, которые несли чушь без остановки, чтобы спасти свою шкуру, но это что-то новенькое.
– Вы прячете под программой защиты свидетелей достаточно молчунов, – пожимаю плечом.
– Да, но перед тем как сменить личность, их заставляют высказаться, так обычно работает система – информация за безопасность. Ты бы знала это, если бы дала согласие, твой отец не был против, Бюро назначило бы лучшего из маршалов для защиты…
– Я не собираюсь прятаться, – теперь мой тон более резок. Стакан воды, как ни странно, помог, голос обрел силу. Разумеется, еще в больнице мне предлагали сотрудничать со следствием, но потом дело свернули, а я так и не проронила ни слова. Это тоже трусость, но другого сорта. – Поэтому я здесь. Мне нужна помощь.
– Хочешь в программу?
– Нет, не совсем так…
– Тогда что? – медно-рыжая бровь выгибается.
– Ты поможешь сделать так, чтобы я могла не бояться, – звучит весьма размыто, но просто сказать правду было бы в два раза более неловко.
Маленькими шагами!
Пальцы Хайдена замирают на середине движения, салфетка, свернутая в идеальную фигуру, летит в чашку с остывшим чаем, плавая на поверхности, она напоминает оболочку, лишенную прежней формы. Это именно тот сигнал, который мне нужен, чтобы продолжать.
– Тебе нечего бояться, Розмари! Все, кто мог причинить вред, мертвы, я убедился лично. Комплекс тоже уничтожен.
Упрямо молчу, не отводя глаз, челюсть Хайдена сильно сжимается.
– У твоей семьи достаточно охраны, разве нет?
Киваю в ответ, но узел в моем животе не ослабевает даже от осознания, что он говорит правду. Хайден был там, он видел все собственными глазами, и он был одним из тех, кто покончил с моими похитителями, но… Стоит мне закрыть глаза, и все возвращается: боль, злой смех, мои крики… Когда звезда умирает, рождается черная дыра, и одна прямо сейчас грозит затянуть все, что от меня осталось, в темную безвозвратную пустоту. Я должна что-нибудь сделать, пока еще не слишком поздно.
– И все-таки охрана ничего не смогла сделать, когда за мной пришли. – Следующие мои слова разъедают рот: – Хочу быть готовой просто на всякий случай…
Хайден наклоняется так близко, что это пугает, а убедившись, что мое внимание полностью приковано к его лицу, он произносит вкрадчивым убийственным тоном:
– Это не повторится. Никто никогда больше не причинит тебе боли.
Но он не прав. Каждое прикосновение уже вызывает боль, осознание, что я навсегда останусь заложницей собственной головы, тоже ее причиняет. Я хочу освободиться, хочу отыскать хоть частичку себя прежней, хочу почувствовать, что сильна духом и телом.
– Помоги мне, и я сделаю все, о чем ты попросишь.
Золотистые радужки хищно вспыхивают, время то замедляется, то проносится вокруг с огромной скоростью, пока мы смотрим друг на друга в попытке разгадать все, что скрыто.
– На твоем месте я бы не разбрасывался обещаниями. Я могу попросить о вещах, которые ты дать не готова. – Делая паузу, Хайден откидывается на сиденье. – Твой отец знает, где его дочь прямо сейчас?
Отрицательно качаю головой.
– И ты ему не скажешь. – Это не вопрос. Хайден не выдал меня в прошлый раз, не выдаст и в этот. А еще он спас меня, и вопреки всему по какой-то глупой причине я ему доверяю. Вот почему сижу здесь почти готовая перейти к мольбе. После затянувшейся борьбы взглядов он наконец вздыхает.