В моей голове не остается мыслей, кулак вырывается вперед быстрее, чем дерьмовая улыбка гаснет на лице маленького говнюка. Технически он вовсе не маленький, скорее всего, баскетболист, но это уже не имеет значения, потому что мой следующий удар прилетает тупоголовому кретину в горло, и звук его кашля становится лучшим за весь день. Мне целый день требовалось что-то, чтобы выплеснуть скопившееся напряжение, и по счастливому стечению обстоятельств мой гнев встретился с лицом этого ублюдка, оскорбившего Розмари. Еще одного удара достаточно, чтобы окончательно вырубить парня, блондинка больше не улыбается, она с ужасом падает на колени перед своим обездвиженным горе-заступником.
Я поворачиваюсь к продавцу, который пытается позвонить в полицию.
– Положи телефон или я вырублю тебя следующим! – мой голос больше похож на утробный рык.
– Вы не имеете права, она вломилась в мой магазин и пугает покупателей! – возмущенно вопит продавец. Либо он ослеп от злости, либо слишком тупой, чтобы заметить перед собой агента ФБР. – Эй ты, вылезай, пока я не вытащил тебя силой, – он протягивает руку вперед, и это последняя капля в переполненной чаше моего терпения. Хватаю ублюдка за запястье, резко выкручиваю его за спину и вкрадчиво отчеканиваю, поочередно сверля окружающих взглядом:
– Я больше не стану повторять, – подняв глаза, наконец вижу охрану, безучастно застывшую в дверях с чертовым выражением замешательства на лицах. Мой гнев сейчас такой необъятный, что я никак не могу решить, вырвать ли сперва руку, которой продавец чуть не коснулся Розмари, или начать с прилюдной казни пустоголовых телохранителей. Делаю глубокий вдох, это не помогает. – Уберите зевак! Все вон! – отталкиваю остолбеневшего хозяина лавки подальше от себя, вновь поворачиваясь к прилавку.
Возня за спиной отходит на второй план, все мое внимание теперь сосредоточено на маленькой женской фигуре, едва заметной на фоне мешков, плотно набитых овощами. Сжавшись в тугой комок страха и боли, Розмари словно пытается раствориться в воздухе. Моя ярость в мгновение сменяется другой эмоцией, которую не берусь анализировать, так как на это попросту нет времени, пока ноги сами несут меня к ней.
Лицо Розмари спрятано в коленях, подтянутых к груди, она заткнула уши и раскачивается, как тогда в саду, и этого зрелища достаточно, чтобы выбить весь воздух из моей груди. Несмотря на все известные переменные, я все же надеялся, что проблема с прикосновениями – тоже часть ее притворства, и Розмари способна давать отпор в ситуациях, подобных этой. Приседаю на корточки, протягивая руку, и в момент, когда ладонь ложится на угловатое плечо, голова девушки резко взлетает вверх, а рот открывается, крик так и застывает на потерявших цвет губах с заметными шрамами. Остекленевшие глаза находят фокус, брови нахмуриваются, ей требуется не одна секунда на распознавание.
– Это я, все в порядке. Я здесь, ты в безопасности, – моя рука следует дальше по ее сгорбленной спине, но не успеваю даже провести по напряженному позвоночнику, как страх в глазах Розмари сменяется облегчением, и она делает рывок вперед, молниеносно ныряя в мои объятия. Откидываюсь назад, притягивая трясущееся тело девушки к себе на колени, а она ни капли не сопротивляется, вжимаясь в меня всем своим существом и начиная тихонько рыдать.
Не знаю, чего в этот самый момент мне хочется больше – обернуть время вспять и отменить дурацкий сеанс с психотерапевтом или разрушить ее стены до основания, вытравив оттуда каждую долбаную мысль об угрозе. О чем я только думал… Доктор Коллинз обещала, что слабое вмешательство в виде легкого гипноза сработает, Закари это одобрил, хоть по телефону я и не услышал окончательного внятного ответа. Порой я задумываюсь, не считает ли родной отец Розмари, что она какая-то обуза, лишая ее должного внимания и заботы. Впрочем, я не собираюсь довольствоваться домыслами, поэтому пока моя рубашка пропитывается горячими слезами, в голове уже зреет решение.
– Ш-ш-ш, ты в безопасности, я рядом, – мои пальцы распутывают шелковистые пшеничные локоны, прилипшие к щекам, их запах дурманит разум, другой очевидной причины помутнения нет. Но я поддаюсь порыву и зарываюсь в них носом, глубоко вдыхая. – Больше никто не причинит тебе боли, – продолжаю говорить слова утешения, в которые твердо верю, хотя перед глазами встают непрошеные образы.
Запах кокосового шампуня сменяется едкой вонью мокрой шерсти, всплывающей из черной ямы моего подсознания. Мои глаза остаются закрытыми, но я как наяву вижу себя, сидящего точно в такой же позе с умирающим псом на руках. Всхлипы Розмари становятся ровнее и тише, их перекрывает шумное дыхание Крейзи, задранного живьем, и мое тело непроизвольно содрогается.
Приходится моргнуть, чтобы прогнать воспоминание, но ему на смену приходит еще одно, в нем на моих руках окровавленный до неузнаваемости Томми. Светлые волосы порозовели от соприкосновения с открытыми ранами, он едва дышит. Пустые глаза смотрят в потолок над нашими головами, и кажется, что я проваливаюсь во мрак с каждой беспросветной секундой созерцания угасания его радужной оболочки.
Не размыкая век, откидываю голову и изо всех сил стучу затылком по стене позади себя: я должен выбить гребаный фильм ужасов из своей черепной коробки, один раз, два, три. На четвертом натыкаюсь на что-то мягкое и распахиваю глаза. Розмари, выпрямившись на моих коленях, крепче впивается маленькими пальцами мне в затылок и качает головой, полные слез глаза умоляют прекратить. И я подчиняюсь, завороженно глядя на ее волосы, на которых нет крови. Хорошо. По выражению обеспокоенного лица девушки понимаю, что ей действительно невыносимо смотреть на короткий акт самоистязания, она думает, мне больно. Только вот это не так. Все, что я испытываю, – глубокое чувство вины по отношению к тем, кого не смог защитить.
Огромные бездонные сияющие поверхности ее светлых глаз с черной окантовкой по контуру впиваются в мое лицо, в них столько мольбы и доверия, что мне хочется скривиться в улыбке. Но я неподвижен, мы смотрим друг на друга несколько мучительно долгих секунд, ведя диалог, итогом которого становится еще один импульсивный порыв. Кончиком большого пальца провожу по маленькой складке ее лба, которая от удивления, вспыхивающего на лице Розмари, сразу же разглаживается, и девушка беззвучно втягивает в себя кислород.
– Я отвезу тебя в безопасное место, – аккуратно поднимаюсь, все так же продолжая удерживать Розмари на руках. Наверно, я все еще захвачен в плен своих видений, раз веду себя настолько иррационально, но мысль о том, чтобы ее отпустить, внезапно кажется мне глупейшей во всей Вселенной за всю историю существования частиц.
Оба охранника, молчаливо ожидающих неподалеку,