— Лекс, ты чего приуныл? — хлопнул меня по плечу Витя. — Девок смотреть будем? Вон, пара симпатичных.
Я посмотрел туда, куда он показывал. Две худенькие блондинки тоже посматривали в нашу сторону. Одна из них приподняла свой бокал в знак приветствия. Я улыбнулся в ответ, но почему-то снова подумал о ней. О ее осанке. О той утонченности, которую не скрыть даже джинсами и обычной футболкой.
— Не, — буркнул я, — как-то не в настроении сейчас.
Я допил свой стакан и поднялся чуть пошатываясь.
— Все, я пошел.
— Что так рано? — удивились ребята.
— Устал, — соврал я.
На улице было холодно. Я сел в машину, но не завел ее сразу, открыл окно и впустил свежий воздух, давая себе немного времени протрезветь. Не первый раз я водил машину в таком состоянии, и мне было плевать, если тормозили, даешь круглую сумму и едешь дальше.
Холод быстро пробрался под одежду, окно плавно поползло вверх. Я просто сидел, и смотрел на свое отражение в темном стекле. И в нем видел ее. Стоящую в коридоре. Такую маленькую, но не сломленную. Да. Я унизил ее, но … не сломал. В ее глазах, скрывающих подступающие слезы, все еще горел тот самый огонь. Тот самый дух, против которого оказались бессильны все мои удары.
Я рванул с места, пытаясь заглушить мысли ревом двигателя. Мне надо было домой. Просто домой. В последнее время я все чаще оставался в своей личной квартире, и подумывал перебраться туда насовсем. Когда я оставался в доме родителей, то мы практически не пересекались, отец лишь изредка заводил со мной диалоги про бизнес и будущее. Больше его ничего не интересовало. И меня это вполне устраивало. Мать в последнее время стала все чаще пропадать, разъезжая по разным странам с мастер-классами по продвижению бизнеса.
Добрался на автопилоте. Войдя в свою пустую, холодную квартиру, я скинул куртку и упал на диван. Голова гудела, в висках стучало. Я закрыл глаза, надеясь на темноту и забвение.
Но они ждали меня там.
Ее глаза. Сначала холодные и безразличные, когда она сказала, что я стал для нее скучным, потом — полные ярости и боли сегодня в универе.
«Ты превратил это в грязь!»
Я встал, прошелся по комнате. Заварил кофе, хотя был пьян и время было за полночь. Но надо было чем-то занять себя, чтобы не думать.
Но это не помогало. Ее образ въелся в мозг, как навязчивая мелодия. Я вспомнил, как она смотрела на сцену в театре. Как горела. Как была жива в тот момент, как никогда. И что я сделал? Я взял и плюнул на этот огонь. Затоптал его грязью.
Я подошел к барной стойке, и следом за выпитым кофе налил виски, уже не для веселья, а чтобы заткнуть внутреннюю тревогу, что сжирала меня. Рука дрожала, наливая жидкость.
«Сильный человек, — с горькой усмешкой подумал я. — Сломал девчонку с больной ногой. Каков герой».
И тут до меня дошла простая, но ужасная мысль. Я проиграл.
Да, я выиграл эту битву. Унизил ее публично, на всеобщее обозрение, осквернил ее святыню. Но в этой войне, которую сам же и начал, я проиграл. Потому, что она, даже униженная и опозоренная, оставалась собой. А я, я стал тем, кого она видела. Грязным, жестоким трусом, который бьет ниже пояса.
И этот образ, образ ее полных презрения глаз, будет преследовать меня теперь всегда. Даже когда все забудут про эти статьи. Даже когда она сама перевернет эту страницу.
Я сделал последний глоток виски и швырнул бокал в стену. Стекло разлетелось на сотни осколков, но это не принесло облегчения. Только добавило хлама в и без того достаточно пустую квартиру.
Я остался один. С пьяной головой, с непонятно гудящим сердцем и с ее глазами, которые смотрели на меня из темноты и видели насквозь. Видели ту пустоту, которую я пытался заполнить ее страданиями.
И самое ужасное было то, что впервые за долгое время я чувствовал себя не победителем, а полным ничтожеством.
Глава 24. Лиза
В университете я не появлялась уже несколько дней с момента выхода статьи, родителям пришлось звонить и объяснять сложившуюся ситуацию, благо, я успела закрыть все хвосты, которые обещала преподавателям, поэтому проблем с учебой пока что возникнуть не должно. Когда все немного успокоились и начали мыслить и рассуждать без нервов, процесс по развязыванию узла данной ситуации пошел куда проще и быстрее. Как бы Лекс не старался затянуть его, правда была на нашей стороне.
Мы направились прямиков в академию, нужно было решать этот вопрос именно там.
Кабинет Ольги Беловой — моей преподавательницы всегда пах старыми книгами, кофе и едва уловимый ароматом канифоли, который просачивался даже сюда из залов. Но сегодня воздух был густым и тяжелым, наполненным не запахами, а напряжением.
Мы сидели напротив ее стола: я, мама, папа и наш адвокат, Сергей Петрович, невозмутимый мужчина в строгом костюме. Он не раз консультировал отца по важным вопросам, поэтому наша семья ему доверяла. Ольга Белова выглядела постаревшей на десять лет. На ее обычно строгом и собранном лице читалась усталость и подавленная ярость. Перед ней на столе был открыт ноутбук с той самой статьей.
— Ольга, — начал папа, — его голос был спокоен, но в нем слышались нотки стали. — Мы понимаем, какой удар нанесен по репутации академии и по вам в том числе. Это и для нас было огромной неожиданностью.
— Удар? — она горько усмехнулась. — Это не удар, Михаил. Это попытка унижения. Мне уже звонят родители половины учеников. Спрашивают, правда ли, что мы… «бизнес на костях». — Она с отвращением выдохнула эти слова.
Я сидела и молчала, сжимая руки на коленях. Стыд и чувство вины душили меня. Из-за меня, из-за моего конфликта с этим уродом, под удар попала она и дело всей ее жизни.
— Мы подготовили официальное опровержение, — взял слово Сергей Петрович, положив на стол папку с документами. — Юридически безупречное. Мы подадим в суд на паблики за клевету. Но для общественного мнения нужен не только суд. Нужен ваш голос.
Ольга Белова посмотрела на меня. Ее взгляд был не осуждающим, а усталым и печальным.
— Лиза. Эта история… про давление и игнорирование травм.