Она поймала свой взгляд в зеркале и что-то прошептала сама себе. Потом пробовала снова и снова. Каждое движение было выстрадано, вырвано у собственного тела силой воли.
Вдруг, она отпустила станок и сделала неуверенный упор на правую ногу. Та в момент подкосилась, и она едва удержалась, схватившись за деревянный поручень. Лиза зажмурилась, и по ее щеке скатилась слеза. Не от боли, от бессилия.
И в этот момент она подняла голову, и увидела меня, ее выражение лица вмиг приняло настороженный вид, и сама она явно не ожидала меня здесь увидеть. Она смотрела мне прямо в глаза, они были огромными, полными незащищенности и стыда, который она тут же попыталась спрятать за своей привычной маской. Но было поздно, я уже все увидел.
— Что ты здесь делаешь? — ее голос прозвучал хрипло, без единой нотки страха. В нем читалась лишь усталость.
Я не мог вымолвить ни слова, стоял в дверях и просто смотрел на нее, чувствуя себя самым большим подонком в этом мире. Я представил, как она танцевала раньше, но сейчас передо мной была реальность, жестокая и бесповоротная. Была правда, правда о том, чего стоит ей балет. Цена, которую она теперь платит каждый день, просто чтобы вернуть себе горсть того, что потеряла.
И это было самое сильное зрелище, которое я когда-либо видел.
— Я.., — я попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.
Она не стала ждать. Она повернулась зеркалу спиной, оперлась о станок, ее плечи были опущены.
— Иди, Лекс. Иди и расскажи своим приятелям, как хромая балерина плачет в пустом зале. Думаю, это станет отличным пополнением твоей коллекции моих слабых мест.
Ее слова впились в меня как иглы. В них не было вызова. Была лишь горькая констатация факта. Она ожидала от меня подлости, она была к этому готова.
И я понял, понял окончательно глубину своей ошибки.
Этот чертов спор, это был спор не с равным. Это было насилие над тем, кто и так был подбит. Я пытался сломать ее, когда она сама собирала себя по кусочкам, и находила силы поддерживать даже меня.
— Я не для этого пришел, — наконец выдавил я.
— А для чего?
— Чтобы увидеть..
— Ну что? Увидел? Ты впечатлен, наверное? — в ее голосе прозвучала сдавленная истерика. — Вот она, правда, Лекс. Не прима, а калека, которая заново учится ходить. Надеюсь, ты доволен.
— Нет, я не доволен.
Я сделал шаг вперед, затем еще один, подходя к ней почти вплотную. Я видел ее вздымающуюся грудь, ее маленькие завитки волос, которые выбились из хвоста, ее прерывистое дыхание.
— Я восхищен, — прошептал я.
— Что? — она посмотрела на меня глазами, полными недоверия.
— Я сказал, я восхищен, — повторил я, и мои слова отразились эхом в пустом зале, — я увидел, как ты борешься, и это одно из самых бесподобных зрелищ, какие я когда-либо видел.
Она смотрела на меня, пытаясь найти в моих словах подвох, насмешку, но их там не было. Спор теперь казался мне самым уродливым поступком в мире, и нужно было как-то его закончить.
— Я пас, — сказал я больше сам себе.
Она молчала, не понимая о чем я. Я развернулся и пошел к выходу, у двери остановился, не в силах уйти, не сказав последнего.
— Лиза, — я обернулся. Она все так же стояла у станка. — Ты вернешься в балет. На сцену, потому что ты, сильнее всех нас вместе взятых.
Я сел в машину, долго сидел, уставившись в одну точку. Азарт погас окончательно, и я понял, что не хочу, чтобы она уходила.
Глава 33. Лиза
Момент в зале остался позади, моя жизнь вернулась в обычное русло, но внутри остались противоречивые чувства. Тогда, в академии, Лекс как будто говорил искренне, по крайне мере очень хотелось в это верить, его глаза в тот момент были настоящими, такими же, как тогда в день соревнований. С тех самых пор, я стала испытывать к нему некую жалость, и это новое чувство к парню, который издевался, было страшным и опасным для меня, ведь я не знала и не понимала, чем оно может обернуться в дальнейшем. Я пыталась выкинуть его из головы всеми возможными способами: больше проводила времени с Софией, полностью ушла в учебу, изучая темы наперед, так, что потом на лекциях мне банально было скучно. На Лекса старалась не смотреть, но как это возможно, если мы вместе учимся, и он то ли специально, то ли по нелепой случайности постоянно оказывался в поле моего зрения. Он стал смотреть на меня по-новому, не с диким интересном, как на добычу, а как на девушку, которой он был заинтересован, и это пугало меня еще больше. Неужели мои слова после соревнований так повлияли на него?
Однажды, после лекций, направляюсь к выходу, меня догнал Артем, с которым мы вместе сдавали мой первый проект в университете, и когда вся группа пострадала из-за меня, а точнее из-за того, что Лекс изменил цифры, хоть он и не признался тогда, я знала, что это был он.
— Лиза, — позвал Артем, пришлось остановиться, — постой. Привет, давно, давно не виделись с тобой.
Да уж, давно, если честно я не горела желанием с ним видеться. Да, он был симпатичным: довольно высоким, не такого спортивного телосложения, как Лекс конечно, но с более добрыми карими глазами, и чуть неуклюжей улыбкой.
— Привет, Артем, — выдавила я, и пошла дальше.
— Да погоди ты, — он схватил меня за руку, а затем резко отдернул. — Я знаю, ты меня не особо хочешь видеть, справедливо. Я тогда струсил, признаю, стоял и молчал, как кретин последний. Но я только вернулся с отцом из командировки, голова была забита всем. В общем, я хотел попросить прощения, что тогда ничего не сказал.
Я внимательно посмотрела на него, он не отводил и не прятал взгляд, и его извинение прозвучало искренне, моя защитная стена дала маленькую трещину. Мы вышли на улицу.
— Ничего, — пожала я плечами. — Тогда не один ты струсил, я привыкла.
— Это не повод, — он вдруг резко перегородил мне дорогу. — И я не хочу, чтобы ты привыкала к такому, особенно, если это я. Давай перезагрузим наше общение? Я например, жесть как хочу кофе. Составишь компанию? В знак моего искупления.
Он улыбнулся, и в его улыбке я не увидела ничего угрожающего, ни насмешек или чего хуже жалости. Была простая доброжелательность. После дней льда и я да, исходящих от Лекса, это было чем-то новым,