— Движ? — я усмехнулся. Посмотрел на Витю, обвел взглядом остальных. — Это слишком мелко, — я сделал паузу, наслаждаясь вниманием, — если она реально балерина, то по факту борец. Посмотрим, на что эта борьба годится под давлением.
— Каким еще давлением? — не понял Витя.
Я улыбнулся.
— Спор. Но не на примитивное типо поцелуя или аля начать встречаться и кинуть. Спор на ее уход. Я сделаю так, что она сама по своей воле подаст документы на отчисление, и уползет обратно в свой недобалет.
В раздевалке повисла гробовая тишина. Даже ухмылка Вити сползла с лица.
— Ты… это серьезно? — кто-то выдавил. — Это же жесть…
— А что? — я пожал плечами, играя в безразличие, хотя внутри все закипало от адреналина. — Она же и так на полступни отсюда. Я просто помогу ей сделать следующий шаг. Помогу «освободиться» так сказать.
— Но как? — не отставал Витя, уже заинтригованный моим предложением.
— Как? — я встал, и моя тень упала на притихших парней. — По-взрослому. Не детские подколки. Систематическое, точечное давление. Она получит столько «внимания», что сама побежит писать заявление, лишь бы никогда больше не видеть меня и это место. Она сломается, и это будет ее собственный выбор. В этом и есть изящество.
Я подошел к своему шкафчику.
— Ставка, — продолжил я, — мой новый «Мерседес» против твоего катера. Срок — месяц. Или боишься проиграть?
Такой ставки еще не было. Это была уже не детская забава — а война на уничтожение.
Витя присвистнул, пораженный и восхищенный одновременно.
— Договорились, псих. Я хочу посмотреть на это. Но если проиграешь, ключи упакуешь в красную коробочку.
— Я не проиграю. Через месяц ее здесь не будет, — я захлопнул дверцу шкафчика с такой силой, что все вздрогнули.
Я вышел на улицу. Азарт пылал во мне страшной силой, но где-то в глубине души заскребло странное ноющее чувство, стыда? Я грубо отмахнулся от него. Холодный ветер ударил в лицо. Игра началась. И ставкой была чья-то сломанная жизнь.
И это, черт возьми, заставляло чувствовать себя по-настоящему живым.
Глава 6. Лиза
Университетский темп оказался совершенно иным, чем балетный или даже школьный. Сравнивая с балетом, здесь не было четкого ритма, счета и такта, который я привыкла считать, и в который должна идеально попадать. Здесь был свой другой, строгий распорядок. Лекции, семинары, самостоятельные работы. Мой мозг с первого дня закипал от количества получаемой информации, ведь помимо текущих тем, мне нужно было наверстывать и упущенные. Это оказалось сложно, но я заметила за собой еще одну черту — упрямство. Балет я любила, и меня не нужно было заставлять ходить туда или добиваться идеальных движений. Это была просто моя стихия. Но мне пришлось учиться ходить заново, и уж если я смогла сделать это, то и с бизнесом как-нибудь разберусь.
Первые три дня прошли как в тумане. Я приходила домой совершенно вымотанной, но не физически, как после долгих тренировок, а морально. Для меня это была новая, непривычная усталость. Нога обычно ныла к концу дня, и каждый вечер я посвящала ей целые ритуалы: легкий массаж, мазь, и отдых.
Но больше всего меня волновало излишне странное внимание со стороны того самого парня из первых рядов, что смотрел на меня с холодным любопытством. Его имя сложно было не запомнить, ведь в группе только и слышалось, что его прозвище — Лекс, на самом деле его звали Алекс. Он был не просто знаменитой фигурой на факультете, было такое ощущение, что он возомнил себя здесь негласным правителем. Высокий, статный, с широкими плечами, ровными чертами лица, глазами, напоминающими водную гладь, и всегда растрепанными светлыми волосами. Его окружала постоянная свита из таких же самодовольных и крутых парней, как он, и никогда не отстающая толпа фанаток, вешающихся ему на шею одна за другой.
Сначала это были «случайные» столкновения в коридоре, когда он проходил так близко, что задевал мою сумку, не извиняясь. Потом — «нечаянно» сказанная едкая реплика в мою сторону, когда я шла по лестнице, медленнее всех: «Наш аист на охоту вышел». Его друзья тут же поддакнули раздражающими смешками. Я чувствовала, как его глаза буквально прилипали к моей спине, и абсолютно не понимала, чем заслужила такое внимание.
Изначально я старалась не реагировать. Включала свой сценический щит — отстраненное, легкое выражение лица, за которым могла спрятать любую дрожь. В академии я годами училась улыбаться, когда тебе впивается в ногу пуант, или когда от усталости подкашиваются колени. Улыбка Лексу и его взгляду, полному презрительного интереса, давалась мне не легче.
Но сегодня он перешел границу. У нас шел семинар по менеджменту. Преподаватель, молодой и амбициозный доцент, объявил командные проекты. Нужно было разбиться на группы и подготовить презентацию бизнес-плана для стартапа. В аудитории поднялся гул — началась битва за сильнейших участников.
Я сидела на своем привычном месте, почти в конце аудитории, наблюдая за всей этой суетой. Меня никто не торопился звать, да и я особо не рвалась в команду. Странную картину заметила на передних рядах, Лекс — наша звездочка отказывал всем, кто хотел быть с ним в группе. И когда основная часть групп сформировалась, доцент окинул взглядом аудиторию.
— Остались, Волков, Светлова, и еще, еще двое. Так, объединяйтесь вместе.
— Без проблем, Игорь Сергеевич, — лениво бросил Лекс, и его взгляд небрежно скользнул по мне.
Ледяная струя пробежала по моей спине. Это не могло быть случайностью. По аудитории прошелся сдержанный шепот. Он и другие участники нашей группы — Соня и Артем, подошли ко мне. Лекс сел рядом, развалившись на стуле, и его нога чуть коснулась моей. Я инстинктивно отодвинулась.
— Что, принцесса, боишься запачкаться? — спросил он так тихо, чтобы слышала только я. — Или ножка болит? Твоя выносливость, видимо, оставляет желать лучшего.
Я повернулась к нему, сохраняя маску спокойствия.
— Моя выносливость — не твоя забота, Алекс. Давайте лучше обсудим задание, — я повернулась ко всем и сказала чуть громче, чем было нужно, — или тебе помощь нужна?
Его глаза на секунду сверкнули от злости, и на лице появилась ухмылка.
— Так ты строишь из себя умную, посмотрим, надолго ли тебя хватит.
Внутри все сжалось в комок от тревоги. В его словах, в его взгляде была какая-то личная, целенаправленная мстительность. Как будто моя нога,