Мы двинулись дальше, и с каждым шагом картина становилась яснее — и страшнее.
Разломанный автоматон у стены. Приземистый, многолапый — Паук — с кресбулатовой броней, рассеченной наискось то ли магией, то ли зачарованным оружием. Металлические конечности торчали в стороны, и половины не хватало — машина сопротивлялась долго.
Чуть дальше у стены сидела еще одна мумия в кольчуге, пронзенная ржавым металлическим стержнем, который когда-то был частью чьего-то оружия. За ней — обломки второго автоматона, покрупнее первого, с раздавленным панцирем и вывернутыми суставами.
Битва… точнее, целых две битвы случились здесь с разницей чуть ли не в целую тысячу лет. Первыми пришли люди с мечами и кольчугами — снесли дверь, упокоили охранявшие убежище древние механизмы — но лишь для того, чтобы самим занять их место.
А спустя многие века явились другие — далекие потомки. Такие же отважные искатели, которые проделали тот же путь через Тайгу, отыскали легендарную Серебряную Палату.
И точно так же не вняли предупреждению — за что и поплатились.
Чуть дальше по просторному коридору лежали еще два тела — сцепившись так, что мертвую хватку не разжала даже Тайга. Сначала из темноты показался когда-то могучий богатырь в тяжелых доспехах, украшенных золотом. Может, сам князь Владимир, восставший наказать тех, кто посмел потревожить покой его последнего пристанища. Желтому металлу оказались нипочем даже столетия: орнамент на нагруднике тускло мерцал в свете моего огонька, хотя сталь под ними истлела, а шлем расползся бурыми хлопьями, обнажив высохший череп.
Уцелел только клинок из кресбулата, который торчал из груди второго мертвеца, порузившись в плоть по самую рукоять. Поднеся огонь поближе, я разглядел остатки истлевшего камуфляжа, полуразвалившиеся ботинки с высоким берцем и покрытый слоем ржавчины кусок металла в правой руке — видимо, револьвер.
Гридень сражался до последнего вздоха — даже когда клинок упыря-князя пронзил ему сердце.
От одежды почти ничего не осталось, но на плече я все же отыскал знакомый шеврон. Ткань расползалась под пальцами, однако цвета еще угадывались — красный с синим.
— Это знак рода Костровых! — Галка снова заглянула через мое плечо, и ее голос дрогнул. — Значит, твой брат…
— Все-таки дошел до Серебряной Палаты. — Я поднялся, отряхнув колено. — Легенда оказалась правдой.
С минуту мы стояли молча, и я слушал, как тишина подземелья давит на уши. Ни ветра, ни шума хвои высоко над головой, ни далекого крика птицы — только наше дыхание и едва уловимый гул металла в стенах, еще хранившего отголоски наших шагов.
— Твой брат — он тоже здесь? — тихо спросила Галка.
— Не знаю. Может, и нет. Не могли же упыри перебить всех.
Я перехватил Крушителя поудобнее и шагнул вперед — туда, где коридор расширялся и уходил вниз под пологим уклоном. Древние знали, что делали, и каждый метр спуска давал подземелью еще немного пространства. Воздух вокруг сделался чуть холоднее и суше, а запах ржавчины и сырости сменился чем-то каменным — похоже, основную часть бункера выдолбили прямо в скале.
Впереди угадывался проем — когда-то здесь стояла раздвижная дверь, и ее тоже снесли магией, пробиваясь. Створки разъехались и застряли, перекошенные — в щель между ними наверняка мог бы протиснуться человек, но кто-то счел это недостаточным и вырвал одну целиком. Она лежала в стороне, согнутая пополам.
Я шагнул через порог, добавив маны огоньку на ладони. Пламя разгорелось ярче, и теплый свет затопил помещение впереди — достаточно просторное, чтобы в нем поместился весь первый этаж Гром-камня, и еще осталось бы место для пары комнат. Высокий потолок терялся в полумраке, и оттуда свисали кабели — толстые, собранные в жгуты, уходящие к стенам и вниз, к тому, что стояло на полу.
Пыль лежала повсюду. Серая, мелкая, она покрывала все сплошным бархатным слоем — пульты, терминалы, какие-то установки непонятного назначения — и только кое-где ее нарушали следы ботинок: кто-то прошел через зал и обратно, оставив цепочку углублений.
Давно — пыль уже начала затягивать их обратно, сглаживая края. И не только она: вездесущий таежный мох пробрался даже сюда, где больше ничего не росло, и зеленоватые разводы расползлись по основаниям терминалов и нижним панелям стен.
Но и под слоем пыли, мха и запустения проступали очертания устройств, которые оставили здесь не люди. Огромные плоские экраны под серым налетом, пульты с клавишами, стойки с приборами, несколько кресел…
Все слишком крупное для человека — похоже, Древние, хоть и обладали схожей с людьми анатомией, были куда выше ростом.
Кое-что выглядело знакомым, однако назначение половины спящих машин осталось загадкой даже для меня — того, кто повидал устройства не менее сложные и изящные, чем творения Древних.
— Да уж, эти колдуны строили не только механизмы для убийства, — Галка осторожно обошла ближайший терминал, стараясь не задеть свисающие провода. — Что здесь было? Какой-нибудь склад? Арсенал?
— Скорее командный центр. — Я провел ладонью над пультом, не касаясь, и ощутил под пылью слабое покалывание контуров чар. — Или что-то в этом роде. На складе такая техника ни к чему.
— Ты знаешь, что это за устройства?
Галка прищурилась, и в ее взгляде мелькнуло знакомое любопытство — то самое, которое обычно побеждало и страх, и осторожность.
— Едва ли. — Я пожал плечами. — Но догадаться несложно. Будь здесь просто хранилище, его хозяева непременно бы…
Последние слова утонули в грохоте. Один из терминалов в дальнем углу зала опрокинулся с тяжелым металлическим лязгом — и ударился о соседний. Тот покачнулся и тоже поехал, увлекая за собой каскад мелких обломков и пыли. Галка вскинула фузею, а я развернулся, одновременно перехватывая Крушитель в середине рукояти и превращая огонек ладони в боевое заклинание, уже готовое ударить.
Из-за завала поднялась темная фигура. Высокая, но сгорбленная, с тяжелыми руками, свисавшими ниже колен — они раскачивались при каждом шаге, как маятники. В ней не осталось почти ничего человеческого — Тайга постаралась на славу, перекраивая мертвеца в здоровенное чудовище, от которого веяло аспектом Смерти.
Кожа посерела и натянулась на костях, обнажив рельеф ребер и суставов. Одежды не осталось — развалилась, пока тело упыря росло и менялось. Пальцы вытянулись, каждый чуть ли не вдвое длиннее моих, с потемневшими ногтями, загнувшимися внутрь, как когти. Одна рука сжимала здоровенную металлическую трубу, вырванную из креплений где-то в недрах зала. Морда разъехалась в ширину, а зубы раздвинулись и торчали в стороны, будто челюсть пыталась вместить их больше,