И все, что осталось от человеческого облика — крохотный клочок волос на макушке. Светлых — такие наверняка были у дяди до того, как его голову покрыла седина. Такие были у Полины.
И у меня.
Галка втянула воздух сквозь зубы — и повела стволом фузеи, выцеливая упыря.
— Что стоишь? — Голос у нее звенел, но руки не дрожали. — Уложи его! Или я…
— Не надо. — Я опустил молот. — Я сам.
Упырь сделал еще несколько шагов, щурясь от яркого света в моей ладони. Труба в его руке дернулась, занесенная для удара — но тварь двигалась медленно, неуверенно, будто колебалась между голодом и страхом перед магией, которую ощущала тем, что еще осталось от Основа Одаренного.
Упырь давно забыл, кем был. Имя, путь сюда, причина — все стерлось. Но он еще мог почувствовать за крохотным огоньком в моей ладони разрушительную силу — и это последнее, что связывало тварь с человеком, которого я искал.
— Прости, Миша, — прошептал я одними губами.
И отпустил магию. Первородное пламя вырвалось наружу коротким ударом — и поглотило огромную фигуру впереди, сжигая плоть. Тварь не вскрикнула, не дернулась. Просто перестала быть, в одно мгновение превратившись в серый пепел, который осел на пол и растворился в пыли.
Труба с глухим стуком упала рядом и осталась лежать, тихо потресиквая раскаленным металлом.
Галка молчала. Я слышал, как она дышит — часто, неглубоко, сдерживая что-то, чему не давала выйти наружу.
— Это был?.. — спросила она наконец.
— Да.
Я присел над тем, что осталось от брата, и почти сразу заметил его — большой жив-камень, застывший в горке праха тусклой искрой. Он светился и переливался мягким молочным сиянием — неярким, но еще хранившим отпечаток той силы, которая когда-то наполнила его энергией. Я почти видел, как мана внутри перетекает из грани в грань, и казалось, что кристалл дышит — медленно, размеренно, как живое существо.
Я коснулся его, и пальцы кольнуло, а Основа отозвалась едва ощутимой вибрацией. Не тревожной — скорее просто чуть нетерпеливой, будто камень хотел сообщить мне что-то важное.
Осмотревшись, я заметил в нескольких шагах терминал со сломанной крышкой — то ли из пластика, то ли из тонкого и не слишком прочного металла. Внутри корпуса тускло блестели кресбулатовые щупальца — такие же, как в потрохах автоматонов: тонкие, похожие на пальцы с полудюжиной суставов и с расширениями на концах, рассчитанными на камень определенного размера.
Гнездо пустовало. Миша сумел пробиться в святая святых обители Древних. Упокоил все и всех, что ее охраняло, и вырвал из кресбулатовой оправы то, что питало всю систему. Драгоценное сокровище, способное вернуть захирелому роду провинциальных князей и богатство, и славу, и положение.
Вырвал — но унести уже не смог.
— Даже не думай! — Галка шагнула ко мне и ухватила за рукав. — Одним богам известно, что будет, если ты сунешь эту штуку обратно.
— Неужели тебе не любопытно? — усмехнулся я.
И тут же убрал с лица улыбку — слишком уж она вышла натужной и ненастоящей. У меня и без предупреждений Галка хватало собственных сомнений.
Однако желание понять, какие тайны хранит заваленное высохшими телами подземелье, все же оказалось сильнее.
Я подошел к терминалу, примерился и вставил жив-камень в гнездо. Кресбулатовые щупальца дрогнули, обхватывая его со всех сторон — и сомкнулись. Сияние внутри вспыхнуло ярче, искорки под гладкими гранями закружилась быстрее, и я почувствовал, как по полу прошла дрожь — мощная, размеренная, похожая на удары сердца.
Машины, построенные сотни — а может, и тысячи лет назад — оживали. Осколки древней цивилизации просыпались, чтобы вновь служить своим владыкам, хоть те и исчезли давным-давно. То ли улетели обратно к далеким звездам, то ли понемногу смешались с местными племенами, породив могучий и рослый варяжский народ — если позволила природа и достижения генной инженерии.
А может, просто вымерли, упокоившись где-то в холодной земле Тайги. Но их техника еще работала. Стояла, понемногу ржавея и превращаясь в бесполезный мусор, и все же смогла сохранить достаточно магии и электронной начинки, чтобы вновь функционировать даже спустя целые века.
Машины долго ждали своего часа — и, наконец, дождались.
Оборудование вокруг ожило. Не все и не сразу — сначала ближайший терминал, потом тот, что стоял за ним, потом сразу несколько у дальней стены. Экраны засветились мутным голубоватым светом, и по ним побежали символы — мелкие, угловатые, непохожие ни на один из знакомых мне языков.
Некоторые напоминали руны — тот же алфавит, что я видел на татуировках дяди и на броне Святогора — но здесь его использовали иначе: плотными строчками, без пробелов, отделяя символы разномастными точками и короткими вертикальными черточками.
— Ничего себе машина… Покруче этих ваших телевизоров. — Галка подошла к экрану и всмотрелась в бегущие строки. — Ты что-нибудь понимаешь?
— Ни единого слова. Если бы эта железка умела печатать по-русски…
— Добрый день, пользователь! К сожалению, подобная функция недоступна.
Мелодичный женский голос прозвучал негромко, но в замкнутом пространстве зала отдался гулом — так, что завибрировали стены, а пыль на панелях поднялась и повисла в воздухе. Галка рванула фузею с ремня и крутанулась на месте, выцеливая говорившего. Ствол метнулся влево, вправо, потом вверх — к потолку, откуда свисали кабели и гроздья приборов.
Но целиться оказалось не в кого.
— Русский алфавит отсутствует в базе программы, — продолжила невидимая незнакомка — тем же ровным и бесстрастным тоном, которым приветствовала меня. — Желаете перейти в режим голосового управления?
Эпилог
Дождь барабанил по крыше уже третий час. Не сильный, мелкий — но и такой может даже весной зарядить на пару суток и превратить дорогу в непролазное месиво. Капли стекали по мутному стеклу, и даже если бы кто-то вздумал бродить по округе в такую погоду, вряд ли он сумел бы заметить снаружи огонек керосиновой лампы, тускло мерцавшей на столе.
Впрочем, бродить здесь уже давно было некому. Хутор стоял далеко от обжитых мест, на самой кромке Тайги — там, где ни один здравомыслящий человек не стал бы оставаться по доброй воле. Хозяева ушли еще осенью, когда нежить повалила с севера, и так и не вернулись. Может, осели где-нибудь в Тосне или Гатчине, а может, их и вовсе не стало — на Пограничье в последние месяцы хватало способов расстаться с жизнью.
А дом остался. Крепкий, рубленый, с толстыми стенами и добротной печкой.
У судьбы определенно имелось чувство юмора, хоть и недоброе. Самое гиблое место во всей Империи