Слезы текли по щекам. Сердце билось как сумасшедшее в груди. Я чувствовала и злость, и отчаяние. За три года – ни единого нарушения. У меня была идеальная репутация. И вот меня просто выгоняют.
– А та девушка, которая набросилась на меня, когда я застала ее со шприцем в вене? Ей тоже сказали «одно нарушение – и все, на выход»? – истерично спросила я, озираясь по сторонам. Может, она сейчас спит здесь, мирно посапывая, пока вещества циркулируют у нее по венам?
Да, в городе были другие приюты. Но ни один не сравнится с этим – только для женщин, чистый, безопасный.
– Собирай вещи, – ответила Мередит, проигнорировав мой вопрос.
Я рухнула на колени.
– Пожалуйста, это не мое. Кто-то подбросил. Не выгоняйте меня сегодня.
Слова срывались с губ бессвязно, но, кажется, она все же услышала. Ее взгляд чуть смягчился. Мередит подняла глаза к потолку, вздохнула.
– Из-за твоей безупречной репутации можешь остаться до утра, – сказала она. В голосе – жалость, от которой стало только хуже. – Но в семь ты должна быть готова. Мы придем, чтобы тебя проводить. И обратно уже не пустим.
Я моргнула. Да, я видела, как они поступают так с другими. Но все равно не верилось.
– Не надо провожать, – прошептала я, опуская глаза. Щеки горели от стыда.
– Семь утра, – повторила она и ушла вместе с Конни.
Я смотрела им вслед, потом медленно опустилась обратно на койку.
Что же теперь делать?..
Чьи это были вещи? Я осмотрела соседние кровати в поисках того, кто странно на меня смотрел или вел себя подозрительно. Но вокруг оказались только новички, с которыми я почти не общалась. Зачем незнакомцу подкладывать наркотики под мою кровать? Если он хотел спрятать их на случай обыска, то план провалился – теперь товар пропал.
Может, это та девушка? Я в прошлой жизни ее обидела, и теперь она мстит – сначала в туалете, теперь вот так?
Хотя… ее, кажется, и не было. Значит, не она.
Тогда откуда, черт возьми, под моей койкой взялись таблетки?
Я потерла глаза. Отчаяние расползалось по венам, как протекшие чернила. Комната будто стала душнее, комок подкатил к горлу. Что теперь? Куда идти?
Может, утром поговорить с Монтаной? Она приходит к пяти. Знает меня дольше, чем Мередит. Может, заступится, скажет, что это ошибка?
Я понимала, зачем нужно правило «одного нарушения»… но наверняка же бывали исключения? Кто-то ведь точно сумел доказать, что не виноват, и его пустили обратно?
Я пыталась вспомнить хоть один такой случай.
И сердце сжалось, когда я снова легла на койку. Ни одного имени в голове не всплыло.
Остаток ночи я пролежала без сна, глядя в потолок и отсчитывая часы до момента, когда мне негде будет просто прилечь после тяжелого дня.
Идти к Майклу или его родителям – не вариант.
Я поклялась, что больше туда никогда не вернусь. И даже если буду на грани смерти – клятву не нарушу.
Утром я сидела на койке, сжимаясь от напряжения. Когда Монтана вошла и пошла по проходу ко мне, по ее лицу было видно – ничего хорошего ждать не стоит.
– Готова? – спросила, не дав мне раскрыть рот.
Я заморгала. Вся речь, которую я мысленно репетировала несколько часов, застряла у меня в горле.
– Монтана, я…
Она покачала головой:
– Прости, Ана, – прошептала она. В голосе – настоящая боль. Но во взгляде что-то изменилось. Сомнение. Его раньше не было.
Я сгорбилась и уставилась в пол. Если даже Монтана не готова за меня заступиться… значит, все.
Схватив свой скудный мешок с вещами, я пошла за ней через ряды коек. Я чувствовала на себе любопытные взгляды, но мне было все равно.
Никто из этих людей на самом деле не переживал.
Я все же оглянулась. Печально: даже такое место, куда пускают любую женщину и ребенка, отвергло меня.
– Держи, – вдруг сказала Монтана, доставая из-под стойки… буррито из Sonic.
Я уставилась на него, стараясь не заплакать.
Я рыдала всю ночь. Казалось, у меня просто не хватит слез.
– Спасибо, – прошептала я севшим голосом. Взяла буррито и пошла к выходу.
– Будь осторожна, Анастасия, – бросила она мне вслед.
Наверное, стоило обернуться, сказать что-то. Но я только махнула рукой через плечо.
На улице оказалось… слишком ярко. Я зажмурилась – утреннее солнце будто насмехалось.
Я направилась к автобусной остановке на автопилоте.
План? Я даже не пыталась его придумать. Всю ночь была уверена: Монтана поможет. Поверит, что таблетки – не мои.
Сделала глубокий, дрожащий вдох и, наконец, обернулась к «Хэйвену».
В окне никто не стоял. Никто не выбежал, чтобы вернуть или сказать, что произошла ошибка.
Я закусила губу, приказав себе не плакать. Не из-за этого места. Не сейчас.
Когда-нибудь кто-то обязательно проводит меня взглядом. Кому-то будет не все равно.
Я должна была верить в это.
К моменту, когда я добралась до студии, стало чуть легче. Слово «чуть» означало, что я рыдала теперь только внутри, а не устраивала полноценную истерику – хотя вполне могла бы.
Я выкладывалась по полной, пока в одном из пируэтов не подвела нога – она просто подкосилась, и я повалилась на пол, как тряпичная кукла.
Музыка тут же оборвалась, все остановились.
Лицо вспыхнуло от стыда. Я поднялась, делая вид, будто мне вовсе не кажется, что в бедро воткнули нож.
– Ой, – пробормотала я, чувствуя, как горит лицо.
Даллон наблюдал, склонив голову набок. Сегодня он вел класс – вот же удача. Мы не разговаривали с того дня, как он просто исчез перед свиданием – видимо, я не заслужила даже объяснений.
Но сегодня, разумеется, он решил заговорить.
– На сегодня, пожалуй, хватит, девочки, – сказал он, не отводя от меня взгляда.
Девчонки тут же зашептались, переглядываясь. Мое имя сразу же полетело десятками шепотков – и каждая осудила меня за падение.
Я, как обычно, сделала вид, что не слышу. Но на этот раз это далось с трудом.
– Анастасия, задержись на минуту, – окликнул он, когда я почти дошла до двери. Откинул волосы назад – раньше я бы залипла на его руки, но сейчас в них не было ничего, что могло бы меня впечатлить.
Может, Кэмден меня и правда добил.
Шепот усилился, потом быстро стих – последняя девочка вышла из