Грохот, хлопки, голоса, от которых я вздрагивал. Мама велела не выходить, и я послушно ждал. «Так бывает», – шептал я себе. Они всегда мирятся.
Тишина наступила внезапно. Порой она пугала даже больше, чем крики.
Я приоткрыл дверь и на цыпочках прошел по коридору, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Гостиная была пуста, если не считать мамы: она лежала на полу, свернувшись калачиком, с синяком под глазом и кровью на губе.
– Мамочка? – голос дрожал.
Она попыталась улыбнуться, но губы лишь скривились в неровную линию. Рука ее дрожала, когда она потянулась ко мне. Я бросился в объятия. Она прижала меня к себе, ее слезы капали мне на волосы. Мамины объятия всегда были такими крепкими – будто она могла защитить от всего плохого на свете. Она сдавленно выдохнула и погладила мои волосы дрожащей рукой.
– Все хорошо, солнышко, – прошептала она мягким голосом. – Мама скоро поправится. Не переживай, мой храбрый мальчик.
Я лег и уставился на нее широкими, полными слез глазами, еще не до конца понимая происходящее, но отчаянно желая верить каждому ее слову. Во взгляде мамы читалась боль, лицо покрывали синяки, однако прикосновения оставались теплыми – и от них на душе потеплело.
– Тебе больно?
Она заставила себя улыбнуться, несмотря на то, что, кажется, ей больно было это делать.
– Совсем немного, Кэмден. Но я сильная. Все будет хорошо, ладно?
– Я о тебе позабочусь, – я сунул ей Тедди. Мишка всегда помогал мне.
Она поцеловала мою макушку, наши слезы смешались.
– Ты и Тедди такие храбрые. Маме очень повезло.
Я улыбнулся, потому что хотел быть для нее именно таким – храбрым. Даже если Дэну это не нравилось.
Она не поднималась с пола всю ночь, но при этом улыбалась каждый раз, когда я обнимал ее. Мы с Тедди не отходили от нее до самого утра.
Я снова вернулся в настоящее, сжав руль так сильно, что пластик затрещал.
Я подвел мать.
Но Анастасию – не подведу.
Не имею права.
Глава 12. Анастасия
Прошло уже два дня с тех пор с нашей с Кэмденом последней встречи.
Два дня – сущий пустяк в масштабах вечности. В конце концов, это я сама сказала ему уйти. Я раскрыла правду о себе, объяснила, что наши жизни никогда не пересекутся – мы из разных миров.
Он сделал то, о чем я просила. Ушел.
Так почему же так больно?
Два дня танцев с раскалывающейся головой. Два дня, когда между занятиями меня рвало в туалете – последствия сотрясения давали о себе знать.
Два дня перешептываний за спиной – другие танцовщицы не могли понять, почему я выгляжу так, будто меня переехал грузовик, а я отказывалась что-либо объяснять.
Два дня работы «У Чарли» без него – без его вечного сидения за столиком, без этого пристального взгляда, сопровождавшего мои движения.
Всего два дня.
Я вздохнула, когда зашла в автобус и уставилась на свои колени. Ногти обгрызены до крови. Пальцы, ноги, лицо… Мда, прекрасно.
Конечно, он ушел. Кто бы остался на его месте?
Но проблема была в другом – я по нему скучала. И если честно, ненавидела его за это.
Я давно свыклась с одиночеством, а потом он ворвался в мою жизнь – ослепительной вспышкой, на мгновение озарившей все вокруг.
А когда свет погас, мир погрузился в кромешную тьму.
Я едва дошла до «Хэйвена» – и, на автомате поджав губы в подобие улыбки, посмотрела на Клару, ночную дежурную.
Черт, я была на пределе. И почему-то сегодня все звучало громче обычного: детские крики, женский плач, бесконечные перепалки… Адский гул. Ни о каком сне не могло быть и речи. И уж тем более – о походе в туалет.
Каждый раз мне приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы заставить себя зайти туда. Я больше ни разу не видела ту девушку, но все равно вздрагивала, едва касалась дверной ручки. Последние два дня заходила только с кем-то – хотя раньше избегала этого. Сейчас без чужих голосов за спиной не могла переступить порог туалета.
К счастью, сейчас туда вошла женщина с тремя детьми, и я последовала за ними. Плеснула водой в лицо, кое-как привела себя в порядок и тут же выскочила обратно.
А потом лежала на жесткой койке, уставившись в потолок, и проклинала Кэмдена вместе с той чертовой падающей звездой, на которой он скрылся из моей жизни.
– Анастасия. Анастасия. Проснись.
Я приоткрыла глаза. В комнате по-прежнему было темно. Рано. Еще не время вставать. Разве что… что-то случилось.
Я резко села, едва не столкнувшись лбами с Мередит – ночной дежурной.
– Что такое? Что случилось? – окинула взглядом комнату – все, кажется, спали. По крайней мере, те, кто жил здесь давно. Новенькие первые ночи обычно не могли сомкнуть глаз.
Губы Мередит были плотно сжаты, а строгое выражение лица идеально дополнял идеальный тугой пучок – как у прима-балерины.
– Нам нужно проверить твои вещи, – тихо сказала она, стараясь не разбудить остальных. Взгляд упорно избегал смотреть в мои глаза.
– Зачем? Что происходит? – сердце колотилось, мысли скакали. Я ничего не понимала. Зачем им копаться в моих вещах? Что я сделала?
Я осторожно сползла с койки, поморщившись от боли в ноге. Руки дрожали, пока Мередит и еще одна волонтерка, Конни, опустились на колени и полезли под мою кровать.
– Что вы ищете? Я правда не понимаю! – голос сорвался. Тяжесть опустилась куда-то в живот, когда Мередит достала из-под кровати несколько маленьких пакетиков.
– Вот это мы и искали, Анастасия, – с грустью сказала она и медленно встала, крепко сжимая пакетики в руке.
– Это не мое! Клянусь, Мередит, я бы никогда… – голос дрожал. Женщина на соседней койке заворочалась и что-то пробормотала во сне.
Я перешла на шепот:
– Я не знаю, откуда они здесь! Даже не представляю, что это!
Мередит долго разглядывала пакетики, прежде чем наконец поднять на меня глаза. Ее лицо выражало лишь разочарование.
Конни качала головой. Дрянь. Она работала здесь всего две недели, а уже успела заслужить репутацию осуждающей всех и вся. Как будто мы оказались в приюте просто потому, что не старались исправить свою жизнь.
Я в ужасе смотрела на таблетки, пытаясь понять, как они здесь оказались. Слезы подступили к глазам – как только я осознала весь ужас происходящего. По выражению лица Мередит догадалась, что она скажет, еще до того, как та открыла рот:
– Ты знаешь наши