– Любое место наверху подойдет, – поспешно сказала я.
Он еще секунд десять смотрел на меня, прежде чем вернуться к монитору. Пара щелчков – и он фыркнул.
– Остался только последний ряд верхнего яруса. Игроки будут казаться муравьями.
Наклонив голову, он снова взглянул на мой билет.
– Эй, разве это не места для жен и подруг игроков?
– Верхний ярус меня устраивает, – быстро ответила я. – Мне все равно.
Снова сморщив нос, он распечатал новый билет.
– Я не могу обменять этот билет, если он игровой, – он что-то щелкнул на компьютере. – А я уверен, что это так. Так что с вас двадцать долларов.
Блин. Блин. Блин. У меня не было двадцати долларов. У меня не было ни одного.
– Да господи, – внезапно прорычал мужчина позади меня, шлепнув двадцатку на стойку. – Дай ей уже этот чертов билет! Матч начинается!
Парень за кассой лишь пожал плечами, взял деньги – и вот билет наконец-то в моих руках.
– Спасибо, – пробормотала я и поспешно рванула прочь, стараясь не встречаться глазами с раздраженной очередью.
Эскалатор поднял меня на следующий уровень, переход вывел прямиком к верхним ярусам арены.
Он не врал. Это действительно оказалась самая дальняя трибуна. Отсюда даже номера на майках игроков едва можно было увидеть.
Те места, конечно, были бы куда лучше. Но здесь я чувствовала себя свободно – никаких жен игроков рядом, никакого давления и вечного появления на экране.
Намного приятнее было просто смотреть на экран. Почти как в кино – не так круто, как вживую, но все же неплохо.
Операторы обожали снимать Ари, Линкольна, Уолкера и Кэмдена – они то и дело мелькали в трансляции. Казалось, Кэмден то и дело поглядывал на трибуны.
Или мне это просто показалось.
Я достала телефон. Он сейчас играет, так что вряд ли сразу увидит сообщение. Но вдруг проверит в перерыве? В прошлый раз, на моем первом матче, команда уходила в раздевалку после каждого периода.
Я:
Я здесь. Просто села в другом месте.
После репетиции выглядела не лучшим образом – не хотела тебя позорить.
Задержалась на секунду, глядя на экран, и перед отправкой добавила:
Задайте им жару!
«Рыцари» сменили состав, и я увидела на экране, как Кэмден с Ари перелезают через борт.
Через секунду телефон завибрировал. Я округлила глаза – он мне ответил! Во время матча?!
Кэмден:
Ты в огромной заднице.
Сразу же пришло еще одно сообщение.
Кэмден:
Где ты? Тебя сейчас же заберут.
Кэмден:
Анастасия! Я не шучу.
Сердце бешено колотилось – я торопливо набирала ответ, не дожидаясь, пока он снова напишет.
Я:
Все нормально.
Убери телефон сейчас же!
Он не ответил. Я снова откинулась на сиденье, вздохнула и попыталась переключить внимание на ход игры.
Телефон зазвонил ровно в ту секунду, когда закончился период и игроки сошли со льда.
– Просто скажи, где ты, – Кэмден произнес это тихим, слегка запыхавшимся голосом. А ведь он только что отыграл целый период перед десятками тысяч зрителей.
– Немедленно положи трубку, – прошипела я.
Старушка рядом, вся сморщенная, с газетой в руках, бросила на меня осуждающий взгляд.
– Я не пойду туда. Ты меня не заставишь, пока я сама этого не захочу.
Тишина затянулась и длилась так долго, что сердце начало бешено колотиться в груди.
– Ты ведешь себя как капризный ребенок, Анастасия, – наконец прозвучал его голос, мягкий, скользкий и пугающе спокойный. – А ты знаешь, что бывает с непослушными девочками?
– Что? – выдохнула я, чувствуя, как по телу пробежала горячая волна от одного только звука его голоса.
– Их наказывают.
И с этими словами он повесил трубку.
А я осталась сидеть, чувствуя, как желание расползается по всему телу.
До конца матча я была одним сплошным комком нервов – вся дрожала и ерзала на сиденье, стоило Кэмдену появиться на экране.
Не лучшая ситуация, когда рядом сидит бабулька, которая неодобрительно сопит каждый раз, как ты пошевелишься.
Но Кэмден играл просто огненно.
Ладно, в хоккее я все еще не разбиралась. Но по тому, как взрывался стадион, когда он получал шайбу… Можно было понять, что он просто невероятен.
Он так и не написал, а мое нетерпение только нарастало. Будто между игровым таймером и моим пульсирующим телом была прямая связь.
Стыд, честное слово.
Раздался финальный гудок – «Рыцари» победили.
Трибуны взорвались овациями, с потолка посыпались конфетти, команда быстро отпраздновала и скрылась за бортами.
В этот момент пришло сообщение.
Кэмден:
Сиди на месте, пока я не разрешу уйти.
Что ж…
Это указание я могла выполнить. Игра закончилась, болельщики потоком хлынули к выходам.
На табло уже не транслировали кадры со стадиона – только сухой итог матча.
Я нервно постукивала ногой по холодному бетону, ожидая ответа от Кэмдена.
И ждала.
И ждала.
И ждала.
Пока не осталась одна на всей этой чертовой арене. Уже собиралась встать – дальше ждать было просто смешно.
В тот момент, когда я приподнялась с места, чтобы пойти и все объяснить Кэмдену, телефон зазвенел.
Кэмден:
Рядом с тобой синяя дверь. Спустись по лестнице, поверни направо – и окажешься на трибунах.
Я нахмурилась, огляделась и резко замерла: слева действительно была синяя дверь. Значит, Кэмден точно знал, где я.
Ну а что сложного? В конце концов, кроме меня в этом огромном здании не осталось ни души.
Ладно, можно и сыграть по его правилам. Заодно заглажу свою вину – ведь это я заставила его отвлечься на переписку во время игры.
Хотя… Кого я обманываю? Кэмдена Джеймса никто не заставит делать то, чего он не хочет.
Да, возможно, я сейчас веду себя как капризный ребенок.
Я пошла по его указаниям: дверь, лестница вниз, первый поворот направо… С каждым шагом внутри нарастало нервное возбуждение, от которого учащенно стучало сердце.
И вот я резко вышла из-за угла, оказавшись прямо позади скамейки «Рыцарей».
Там стоял Кэмден, прислонившись к стене в черной футболке с эмблемой команды и свободных серых спортивных штанах. Одну ногу он поставил на скамейку, на которой еще недавно сидел.
Ох…
– Анастасия, – произнес он бархатным голосом и пальцем поманил меня к себе.
Ноги будто вросли в пол, я замерла, а по телу разгоралось горячее пульсирующее желание…
Но вместе с тем меня охватило беспокойство. Он же пошутил насчет наказания, да? Пусть сейчас на трибунах никого нет, но это все еще общественное место. В любой момент кто-то может зайти.
А как же уборщики? Разве не пора им уже появиться?
– Детка, не заставляй