Зайдя за ней в гардеробную, попробовал в последний раз:
– Ты же мечтала увидеть малышку. Поехали вместе, и по дороге обсудим.
Она покачала головой.
– Я так зла на тебя, – голос ее дрогнул. – Не могу сейчас быть рядом.
– Хорошо, малышка. Даю тебе время, – вздохнул я, попытался коснуться губами ее щеки, но она резко отпрянула.
Анастасия явно напрашивалась на шлепок.
Я вышел из гардеробной, затем из спальни, щелкнув замком за собой.
Раньше думал, что замок на двери в главную спальню криво поставили из-за косяка строителей.
Оказалось, это была воля провидения.
Я уже дошел до середины коридора, когда она осознала, что заперта.
– Кэмден! – ее крик пробился сквозь дверь, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не обернуться.
– Вот тебе время подумать, – бросил я в ответ.
В ответ она закричала.
Затем начался грохот. Она била в дверь, перемежая удары криками.
Это было чертовски тяжело.
Я заставил себя зайти в лифт и на всякий случай заблокировал доступ на этаж.
Дам ей время, как она просила. Может, тогда поймет. А если нет…
Придется хорошенько ее отшлепать.
Анастасия
Я сидела в темноте, сгорбившись, прислонившись спиной к двери. Голос охрип, а руки онемели от бесконечных ударов по дереву.
Он, блин, запер меня. Как провинившегося ребенка. Да как он посмел?
Я не любила темноту. В приюте привыкла спать при тусклом свете. Кэмден всегда оставлял приоткрытой дверь гардеробную с включенным светом.
Наверное, это тоже по-детски.
Я застонала, вытирая глаза. Они горели, будто натертые наждаком, после часовой истерики.
И ради чего?
Вот что не давало покоя. Работа в «У Чарли» была для меня важна, потому что означала свободу. Возможность ни от кого не зависеть.
Кэмден был прав – я убивалась на той работе. Выкладывалась по полной, при этом была абсолютно несчастной. Теперь, занимаясь только балетом, я уставала, но каждый день чувствовала удовлетворение. А в «У Чарли» просто выгорала. И сколько бы ни работала – никаких результатов это не приносило.
Но больше всего сбивало с толку, как искренне он выглядел, когда я сказала про увольнение. Его злость казалась настоящей. Каждая эмоция – подлинной.
Ни единого намека на то, что это он все подстроил.
Хотя во всем остальном он заслуживал доверия, разве нет?
Это Майкл подкинул ту записку. Я была уверена. Он хотел нас поссорить, чтобы я осталась одна… и тогда смог бы до меня добраться. Он обожал такие психологические игры – те, что выворачивают душу наизнанку, заставляют сомневаться в себе и во всех вокруг.
Я попыталась представить, как бы прошли последние месяцы, останься я в «У Чарли».
Сплошной ад.
Вот как бы все и было. Я по-прежнему не смогла бы заработать на собственное жилье.
Так бы и топталась на месте без движения вперед.
Даже нога стала чувствовать себя лучше после того, как я перестала работать там. Возможность отдыхать ночью вместо изнурительных смен изменила все. Я могла сосредоточиться на подготовке в шоу и выкладываться на репетициях полностью.
С самого первого дня Кэмден желал мне только добра. Он просто хотел любить меня и заботиться обо мне.
Добиться увольнения человека… это безумие. Не стану отрицать. Но ведь из любви. Да? Я могла быть в этом уверена.
Смогу ли я простить его, зная, что он сделал это из любви?
Казалось, смогу.
Глаза предательски слипались. Я поднялась с пола и забралась в кровать, уткнувшись лицом в его подушку – даже злясь, тосковала по нему.
В конце концов, я уснула.
Я проснулась от потока наслаждения, вздрогнув, когда волна удовольствия накрыла все тело. Глаза распахнулись, и я увидела Кэмдена рядом со мной.
Не понимала, как проспала самое начало, но, боже, это было блаженство.
Голова сама откинулась на подушку, а бедра начали подстраиваться под его движения, ловя тот самый сладкий кайф, который он умел дарить.
– Люблю тебя, – прошептал он, даря мне очередное наслаждение.
– Кэмден! – вскрикнула я, когда от блаженства я уже не могла сдерживаться.
Все казалось сном – невероятно эротичным, но сном.
– Такая вкусная, моя малышка, – пробормотал он, а я беспомощно мотала головой от каждого движения его пальцев.
– Давай, Анастасия, – рыкнул Кэмден.
Я закричала, когда новый прилив удовольствия накрыл меня, мурашки побежали по коже, а он продолжал свои действия, продлевая наслаждение.
Дыхание сбилось, когда он наконец отстранился и направился в ванную.
Сквозь дрему услышала звук воды, веки снова отяжелели.
Я так устала…
– Спи, маленькая танцовщица, – прошептал он, вернувшись и притянув меня к груди.
Я уткнулась носом в его шею, вдохнула знакомый запах – и снова провалилась в сон.
Глава 36. Анастасия
Кэмден еще спал, когда я проснулась, обвившись вокруг него, как делала каждое утро с тех пор, как стала делить с ним постель.
Он был чертовски красив. Я обожала в нем буквально все.
Ну, кроме одного момента… того, что он запер меня в спальне и уволил за моей спиной. Я все еще не могла решить, как к этому относиться.
– Ну и кто за кем теперь подглядывает, малышка? – хрипло пробормотал он сквозь сон, прежде чем открыть глаза. Те самые безумно-зеленые глаза, похожие на торнадо, от которых у меня перехватывало дыхание. Я никогда не привыкну к тому, что вижу в его взгляде. Любовь, преданность, одержимость… все, чего я так жаждала.
– Как себя чувствуешь? – осторожно спросил он.
Я продолжала молча разглядывать его, обдумывая вопрос. Пошевелившись, я поняла, что… тело слегка побаливает. Глаза округлились.
О, так это не приснилось!
Я покраснела и вздохнула:
– Ты спрашиваешь про мое тело… или про сердце?
Он фыркнул, откинул прядь волос со лба, и мое внимание привлекли его напряженные бицепсы, когда он повернулся.
Сегодня утром я определенно была больше возбуждена, чем рассудительна – не лучшее состояние для серьезного разговора, который нам предстоял.
– Я всегда переживаю за оба аспекта, малышка, – сказал он.
Я зажмурилась и с шумным выдохом плюхнулась на подушку.
– Тебе хоть чуточку жаль?
Теперь его очередь фыркнуть. Он молчал так долго, что я наконец взглянула на него.
Он изучал меня, словно я была загадкой, которую он отчаянно пытался разгадать.
– Нет, – наконец ответил он.
Что, впрочем, не стало неожиданностью.
– И я сделаю это снова, и снова, и снова. Лишь бы ты лежала вот так в моей постели.
Я обдумала его слова. От них стало тепло на душе. Очень тепло. Меня никогда никто не хотел. Никогда. А то,