Проснулся Иван-царевич; как увидел то полотенце, так и ахнул: лучше он никогда и не видывал!
Обрадовался он и понес к царю. Царь похвалил работу невестки и велел благодарить ее. Других же невесток работа была простая, и царь приказал их полотенца на кухню отдать, а жабино себе оставил.
В скором времени царь снова отдает приказ, чтобы невестки напекли ему гречаников: хочет он узнать, как-то они хозяйство знают.
Иван-царевич пошел домой и заплакал. Жена-жаба вылезла ему навстречу и заквакала:
– О чем ты, супруг мой, плачешь?
– Как же мне не плакать: приказал царь-батюшка, чтоб ему невестки гречаников напекли… Те напекут, а ты, жаба, не сумеешь…
– Не плачь!.. Может, справимся. Ложись спать.
Он лег и заснул.
А другие невестки пришли потихоньку под окно и смотрят, как жаба будет справляться.
Вот она взяла, тесто завела, подбила, замесила; после полезла на печь, пробила дырку, вылила туда тесто – гречаники так и расплылись по золе.
Невестки скорее побежали по домам и давай так же стряпать. Не задались их гречаники и вышли черные, как сажа.
Между тем жаба шкурку с себя сняла, вышла на двор, крикнула, свистнула, покликала; откуда ни возьмись, набежало множество девушек-прислужниц. Она им приказала, чтобы живо готовы были гречаники. И вышли те гречаники белые да вкусные.
Жаба положила их около Ивана-царевича, сама шкуру надела и снова стала зеленою жабою, как и была.
Проснулся царевич, смотрит – около него гречаники, да такие белые, смачные; он обрадовался и понес их к царю.
Царь те гречаники попробовал и очень хвалил; он приказал их подавать на угощенье к столу, а тех невесток стряпню велел собакам бросить.
Вот царь снова отдал приказ своими сыновьям:
– Завтра, мои милые сыны, устраиваю я пир. Приезжайте все ко мне с женами веселиться.
Старшие царевичи обрадовались, пошли домой такие веселые, а Иван-царевич опечалился, закручинился, идет домой, повесивши голову, и плачет.
Жаба вылезла ему навстречу и заквакала:
– О чем ты, Иван-царевич, так кручинишься?
– Как же мне не плакать: царь-батюшка пир на весь мир задает; велел он нам с женами приехать… Как же я-то тебя повезу! Мне людей совестно…
– Не плачь! Ложись спать! Утро вечера мудренее. Как-нибудь и мы поедем.
Он лег и заснул.
На другой день надо было на пир собираться, а Иван-царевич еще больше закручинился; плачет и горюет.
– Не горюй ты так, супруг мой, – говорит ему жаба, – собирайся и отправляйся ты сначала один на пир к батюшке-царю.
– Царь-батюшка приказал нам вместе приехать, – сказал царевич.
– Я после приеду. Как станет дождик накрапывать, то знай, что твоя жена росою умывается; когда молния засверкает, знай, что твоя жена в дорогое одеянье убирается, а как гром загремит, то, значит, я уже еду на пир.
Иван-царевич принарядился и на пир поехал.
Приезжает, а уже братья со своими женами там. Жены их разубрались, разукрасились: платья золотом, жемчугами и дорогими каменьями вышиты.
Старшие братья-царевичи над младшим стали шутить, насмехаться:
– Что же ты, братец, один на пир приехал? Ты бы жинку-то свою хоть в платочек завернул да и принес сюда…
Иван-царевич отвечал:
– Не смейтесь, братцы, моя жена скоро приедет!
В это время стал накрапывать крупный дождь. А Иван-царевич и говорит:
– Вот уже моя люба-жинка дождевою росой умывается.
Братья засмеялись:
– Что ты, братец, пустяки брешешь?
Вдруг блеснула молния. А Иван-царевич сказал:
– Это мое сердынько-жинка в дорогое одеянье наряжается.
Братья того пуще засмеялись и плечами пожимают.
– Бедный братец! Был прежде человек как человек, а теперь стал дурачком!..
В это время гром грянул, даже дворец затрясся. А Иван-царевич радостно воскликнул:
– Вот уже моя жинка-голубочка едет.
И правда: к крыльцу подкатила карета, запряженная шестеркою коней; кони, что змеи… Из кареты вышла такая красавица, гордая и нарядная, что все поразились и рты разинули.
Красавица подошла к Ивану-царевичу, взяла его за руку, и они пошли вместе.
Сели все за стол. Царь, царица, старшие царевичи и жены их смотрят на жену младшего брата, дивятся, откуда она, и насмотреться не могут. Она же что солнце – прекрасная. Лучше и быть не может.
Обедают все весело. А невестки глаз не спускают с братниной жены. Она что ни ест, то ложку в рот и ложку в рукав, кусочек в рот, кусочек в рукав. Как увидели это невестки, сделали то же самое.
Вот пообедали; пошли на двор; стала музыка играть. Царь велел танцевать. Старшие невестки отказываются:
– Пусть сначала младшая танцует.
Вот и начали они танцевать с Иваном-царевичем. Так хорошо танцевали, что едва земли касались.
А жинка его, что прежде жабой была, махнула правым рукавом, и посыпались оттуда кусочки – и направо вырос сад с кудрявыми деревьями, с прекрасными цветами; в том саду серебряный столб стоял, а вокруг столба кот ходил: пойдет направо – сказки сказывает; пойдет налево – песни поет. Танцевали они, танцевали, красавица махнула левым рукавом, оттуда посыпались кусочки – и зажурчала налево в саду прозрачная речка, а по реке белые лебеди плавают. Все на пиру смотрят, дивятся, точно малые дети.
Танцевали они, танцевали, устали и сели отдыхать.
Тогда стали другие невестки танцевать. Танцуют они, да как махнут правым рукавом – вдруг оттуда вылетели кости, и прямо царю и царице в лоб угодили; махнули левым рукавом – царю и царице все глаза засыпали.
– Ой, стойте, перестаньте, дурные! Вы мне глаза погубите! – закричал царь.
Они тогда и перестали рукавами махать.
Сели все тогда на лавочках; музыка играет, а царедворцы танцуют.
А Иван-царевич смотрит-смотрит на свою жинку да удивляется: как это она из такой зеленой жабы такою гарною молодицею стала, что очей от нее отвести невозможно. Подумал он, вышел на крыльцо, велел подать лошадей и поехал домой. «Дай, мол, дома посмотрю-разведаю, что с моей женой-жабой сталося».
Приехал он домой, вошел в спальню, смотрит, а там только жабина зеленая шкурка лежит. В ту пору в спальне камин топился. Царевич скорее шкурку схватил и в камин, в самый огонь бросил – только