— 84:82! — прокричал Гомельский «танцуя» на бровке. — Защита, мужики, защита!
— Янис! — обратился я к Круминьшу, который в данную секунду бежал рядом со мной. — Врежь Расселу по рукам. Пусть бьёт штрафные. У него это не очень хорошо получается.
— Как скажешь, Богданыч, — флегматично пожал плечами латышский 218-сантиметровый великан.
В это мгновенье я мысленно прикинул, что если Билл Рассел один раз смажет, то у нас появится целое 1 очко преимущества за 15–20 секунд до конца. А это уже неплохо, учитывая, что владение мячом будет за нами.
Однако, как только мы встали в защите, заокеанские профессионалы впервые сыграли нестандартно. Они не стали задействовать в комбинации Рассела, к тому же американский центровой заметно устал. Мяч отдали Оскару Робертсону и оставили его один на один с Юрой Корнеевым. Юра к этому моменту вообще был мокрый как из бани.
Робертсон сначала долго стучал мячом в пол, затем перевёл мяч с руки на руку, сделал одно обманное движение и резко пошёл на наше кольцо. А Корнеев вцепился в американца словно клещ. И по идее, судья ещё на ведении должен был дать фол нашему форварду. Но судейский свисток отчего-то промолчал. Робертсон в свою очередь высоко выпрыгнул и с трёх метров поразил нашу баскетбольную корзину. Юра же по инерции с небольшим опозданием шлёпнул американца по руке.
— Корнеев, твою душу мать! — разом закричали Гомельский и Спандарян, когда судья при счёте 84:84 назначил дополнительный штрафной бросок.
И главный тренер сборной США, Генри Айба, за 5 секунд до конца тут же попросил последний тайм-аут. К слову сказать, у нас все тайм-ауты уже закончились.
«Это звездец, с таким коленом я только 10 секунд буду бежать в атаку», — мысленно усмехнулся я и поковылял на нашу скамейку запасных. На Юру Корнеева в данную секунду было страшно смотреть. Он полностью осознавал свою детскую ошибку и хмуро пялился в пол.
— Мужики, ещё пять секунд до конца встречи, у нас ещё вагон времени, — тараторил Спандарян. — Они ещё не забросили свой штрафной. И даже если забросят, то у нас есть время на одну атаку. Богдан, встанешь сразу на свою точку. Не бегай никуда. Мужики, от вас требуется следующее — если Робертсон промахнётся, то надо обязательно выиграть подбор и отдать пас на Богдана. А если Робертсон попадет, то нужно быстро выбросить мяч из-за лицевой тоже на Крутова. А дальше вся надежда на твою золотую руку, — Спандарян похлопал меня по плечу.
— Мужики, отступать некуда! — закричал Гомельский. — Позади Москва!
— Мо-ло-дцы! Мо-ло-дцы! — вдруг стали скандировать болельщики.
И от этой горячей поддержки мне, откровенно признаться, немного полегчало. И даже больное колено стало ныть значительно меньше.
* * *
«Осталось всего 5 секунд до конца основного времени, — произнёс Николай Озеров из телевизора, что стоял в столовой Звёздного городка. — И даже если наши парни сегодня потерпят поражение, это всё равно была замечательная баскетбольная битва. И мы с полным основанием можем сказать, что сегодня был развеян миф о непобедимости заокеанских профессионалов. Но не будем зацикливаться на поражении. Ещё есть 5 секунд основного времени».
Голос Озерова притих, все лётчики-космонавты разом встали на ноги. А там в телевизоре на линию штрафных бросков вышел афроамериканский атлет Оскар Робертсон. Затем судья дунул в свисток, звук которого никто в столовой не услышал. И игрок сборной США буквально две секунды посмотрел на кольцо и бросил мяч точно в центр нашей баскетбольной корзины.
— Твою мать! — схватились за голову все космонавты.
«84:85 и осталось всего 5 секунд до конца», — скала Озеров.
И тут же камера показала, как Арменак Алачачян швырнул мяч далеко вперёд, где его ловко поймал Богдан Крутов.
— Бросааай! — заорали все, кто сейчас был в столовой.
Однако Крутова прикрыл более высокий и подвижные Джерри Уэст. Он так плотно опекал нашего хромоногого защитника, что Богдану оставалось бросать буквально наугад. Что он через секунду и сделал. И вдруг на мяч, который летел мимо кольца выскочил Юрий Корнеев. Он выпрыгнул вверх, поймал баскетбольный снаряд и в одном прыжке вколотил его сверху.
— Даааааааа! — запрыгали лётчики-космонавты и принялись обниматься.
— 86:85, Сергей Палыч, мы победили! — прокричал Юрий Гагарин.
— Да, Юра, мы победили, — кивнул генеральный конструктор и подумал, что 12 апреля 1961 года его «Восток-1» полетит как миленький.
«Это победа, дорогие товарищи телезрители и радиослушатели, — вторил ему Николай Озеров из телевизора. — В первые в истории матч между сборной Советского союза и профессионалами из НБА закончился нашей великолепной победой. Ура, товарищи. Да здравствует, советский спорт».
Глава 20
В раздевалке лужниковского Дворца спорта спустя полчаса после грандиозной победы остался только я, врач сборной СССР Олег Белаковский, который работал и с футбольными, и с хоккейными армейскими командами, форвард Юрий Корнеев и тренер рижского СКА Александр Гомельский. Остальная часть команды незамедлительно отбыла в «Архангельское», так как парням требовался отдых и восстановительные процедуры. Ведь завтра они вновь должны были выйти на баскетбольный паркет против американских профессионалов. Что касается меня, то Белаковский диагностировал надрыв внутреннего мениска левого коленного сустава.
— Ничего-ничего, — похлопал меня по плечу Олег Маркович, 40-летний низкорослый, но крепкий мужчина, в чёрных волосах которого уже достаточно было седых волос. — Организм молодой, сильный. Через два месяца всё само заживёт. Но какое-то время придётся походить в гипсе.
К слову сказать, этот самый гипс от бедра до щиколотки Белаковский мне в данную минуту и наложил.
— Два месяца — это терпимо, — улыбнулся Гомельский, который всерьёз нацелился заполучить мою «золотую руку» в свою рижскую команду.
— Надо было этой твари сразу голову открутить, — прошипел Корнеев, имея в виду Эрла Келли. — Если вы — великие профессионалы, то чё ж вы