Судя по звукам, они начали просыпаться.
Звяканье перешло в глухие удары. Металлические заглушки не давали подносам сдвинуться с места. Но ничто не привязывало тела к подносам. Не было необходимости удерживать труп. Прозвучал гулкий стук, как в гонг; Луис и Шарлин вздрогнули, безошибочно угадав, что чья-то голова ударилась о полку над ними. Еще один удар, затем еще: все мертвецы подхватили сигнал. Наконец раздался еще более глухой и ужасный звук: серия тяжелых, громких шлепков, сопровождавшихся резким треском мешков для трупов.
Трупы скатывались с полок на пол.
Луис хотел снова выстрелить из револьвера тридцать восьмого калибра, на этот раз в себя, чтобы остановить эту фантасмагорию. Он представил себе десятки мешков с трупами, ползающих по холодному полу, как безглазые тритоны, и подумал, что, если бы они с Шарлин вели себя тихо, эти дохляки могли бы еще долго блуждать вслепую.
– Алло? Акоцелла? Вы еще здесь?
Голос Линдофа ошеломил. Луис уронил телефон, как и Джей Ти. Но, в отличие от Джея Ти, Луис поймал гаджет.
– Мои соболезнования по поводу мистера Тэлбота, – сказал Линдоф. – Он показался мне веселым малым.
У Луиса потемнело в глазах, но он должен был держать себя в руках. Луис вспомнил, как властный штатный врач отверг его, потому что ему не хватало необходимых навыков. Луис в то время был ординатором-идеалистом. Это было оскорбительно, но врач тем не менее преподал Луису хороший урок.
Он объяснил, что даже самый одинокий покойник, не имеющий ни одного близкого человека, который мог бы его опознать, оказывает воздействие на живых. Пример: одиночку застрелили при ограблении его дома. Подумайте о тех, кто оказывал первую помощь и кому пришлось жить с воспоминаниями об этом месиве; о хирургах, медсестрах, санитарах и интернах, чей спокойный вечер был нарушен; о детективах, которые потратили недели в поисках истины; о сотрудниках окружной прокуратуры, на которых давили, чтобы они закрыли дела, которыми прониклись; о страховых агентах, которые трудились, очищая репутацию; о домовладельце, который неожиданно стал обладателем кучи мусора. Все эти люди стали второй семьей погибшего и, как семья, должны были сплотиться, если хотели выжить. Луис, Шарлин, Линдоф, кто бы он ни был, – они должны были ладить.
Шарлин, однако, решила поорать.
– Джей Ти прыгнул, мистер Линдоф? Или ему кто-то помог?
– Шарлин! – прошипел Луис.
Из карцера снова раздался треск.
– О, леди, – сказал Линдоф. – Кому я обязан таким удовольствием, детка?
Шарлин приоткрыла рот, сверкнув зубами.
– Нет! – закричал Луис. – Не называй ему своего имени!
Свист автоматических дверей холодильной камеры Луис замечал редко. Теперь он смотрел на открытые двери так, как в детстве смотрел на свой шкаф, когда лежал в постели, а Маноло спал рядом, и никто не мог помочь. Луис знал, что внутри таится нечто невыразимое.
В поле зрения появился белый мешок для трупов, раздутый из-за тела, заключенного в нем.
– Сейчас, – прохрипел Луис. – Шарлин, уходим сейчас же!
Он схватил со столика ключи и, подумав, зарядку для телефона. Шарлин не раздумывая побежала за своей сумочкой, лежащей на другом столе, огибая окровавленное тело Джона Доу. По пути она приблизилась к карцеру, и Луис подумал, что услышит крик страха. За первым мешком появились еще два, головы внутри прижимались к пластиковой оболочке на молнии, как нерожденные младенцы к околоплодным пузырям. Они могли выйти в любую секунду, желеобразная слизь вытекала из мешков, когда они ползли вперед, протягивая руки.
Луис подбежал, сам протягивая Шарлин руку. Они никогда раньше не держались за руки, но ладонь Шарлин, потная и сильная, крепко прижалась к его ладони, и казалось, что Луис, как Джон Доу, наполнился новой жизнью. Он стал тверже, решительнее. Они спасутся от этих ползучих тварей. И людей, которых кого вегасские послали, чтобы остановить его и Шарлин.
Луис сунул телефон в карман униформы, прямо к револьверу тридцать восьмого калибра, и сорвал с себя сетку для волос, фартук и нарукавники. Шарлин сделала то же самое. Раздеваться, держась за руки, было нелегко, но друг друга они отпускать и не думали.
– Куда? – спросила Шарлин.
– Роза. Я должен узнать, все ли в порядке с Розой. Ладно?
– Я с тобой, хорошо? Уходим, черт возьми!
Когда они добрались до парковки, ночная калифорнийская жара, как обычно, стала неожиданностью после холодного морга. Пот Луиса шипел, как беконий жир на сковородке. Воздух был густым и пах сажей. Отдаленный вой сирен копов и скорой помощи был привычным для этого времени суток, но сейчас внушал опасения.
На стоянке было всего две машины. Серебристый «Приус» Луиса был более надежным, и Шарлин не возражала. Когда они расцепили руки, чтобы сесть, Шарлин вытащила ключи. Он тоже был не против. Сейчас им нужен был агрессивный водитель.
В тишине «Приуса» Луис понял, что все еще слышит голос Линдофа; ни один из собеседников не закончил разговор. Линдоф весьма увлеченно болтал, явно не заботясь о том, что его кто-то слушает. Луису с каждым словом все больше хотелось заткнуть Линдофа, но его внимание привлекли нетипичные для ночи пробки, дым от аварии и огромное количество пешеходов, перебегающих шоссе. Помогая Шарлин ориентироваться, он бормотал себе под нос: «Боже, нет. Боже, нет. Боже, нет».
Но он все еще слышал Линдофа:
– Даже если ты знаешь, кто я, ты ошибаешься. Я уже не тот, кем был час назад, это точно. Мне лучше, малыш. Мне лучше, но вот что я знаю наверняка: тебе хуже. Стоит ли тебе паниковать? Ответ – да. Да, тебе стоит паниковать. И помочиться в свои сраные подгузники. Ведь знаешь что? Я думаю, твой мир вот-вот рухнет в океан, Акоцелла, а мой мир вот-вот поднимется, как гребаная гора. Бог мой, это будет великолепно.
9. Вперед, краснокожие
Когда 25 октября Этта Гофман обнаружила дело ССДС под номером 129-46-9875, она – как всегда, без эмоций – обратила на него внимание коллег-статистиков Джона Кэмпбелла, Терри Макалистера и Элизабет О’Тул. Они ютились вместе с Гофман – теснее, чем ей хотелось бы, хотя она умела скрывать подобный дискомфорт. Еще не будучи уверенной в том, что РДДУ будет работать в экстренных случаях, она распечатала отчет и передала его Элизабет О’Тул. Элизабет О’Тул прочитала вслух вторую половину – текстовую расшифровку, присланную доктором Луисом Акоцеллой из Сан-Диего. Терри Макалистер, который раскрыл наконец свои чувства и обнимал Элизабет О’Тул за талию, знал наизусть все глюки программы и переводил:
– Бел и машина…
– Белый мужчина.
– Ануми…
– Он умер.
– Не от… повторяю, не от