У мамы Шоу бешенство? Разумное объяснение. «Последнее прибежище» кишело крысами. Должно быть, одна из них взбесилась, покусала маму Шоу, и та приползла сюда и перепугала до смерти весь «Саннибрук». Грир подняла правую руку и осмотрела ее. Грязь, листья. Ни крови, ни даже царапины. Она показала руку Сэму Хеллу.
– Десны, – прохрипела она.
Ствол ткнулся в упор. Капля дождя стекла на ее нос.
– Что ты сказала, сука?
Ботинок надавил на грудь сильнее. Грир чувствовала, как тонет в забытье. В итоге ее похоронят прямо здесь, в «Саннибруке», в том месте, которое она больше всего хотела покинуть.
– У нее нет зубов, – выдавила она. – Нет зубов.
Сэм Хелл выпучил глаза, уставившись на ее руку, но Грир не была уверена, что он видит все правильно. Когда мужчина был нетрезв, он вел себя как сумасшедший, слонялся по трейлеру мисс Джемиши, ломая перила и разбивая окна. Если она не пускала его, Сэм Хелл уходил бушевать по округе и изрыгать желчь: «Сука, шлюха, давалка, свинья, вонючка, проститутка, бомжиха». Сейчас это состояние достигло терминальной стадии, как заметила Грир.
Но она никогда не видела, чтобы он вставал так рано. Мисс Джемиша, должно быть, примчалась домой с сорванного собрания и разбудила его. Но это не объясняло его реакцию. Если мама Шоу заболела, Сэм Хелл мог позвать на помощь или просто держаться подальше. Ему не нужно было пинать женщину по лицу и целиться в соседку.
– Откуда я знаю, что тебя не укусили еще где-то? – спросил он.
Грир сразу подумала об изнасиловании. Конечно. Он под кайфом и заставит ее раздеться под предлогом проверки на наличие укусов. Потом он ее изнасилует, приставив пистолет к подбородку. Увидь это хоть один сраный член клуба «Саннибрук», он бы вызвал мистера Вилларда и убрался восвояси. Даже не стал бы звонить в службу спасения, как и Грир. Потому что это бесконечный разрушительный цикл так называемой самозащиты.
Сэм Хелл навис над ней. Капли дождя стекали с берета, подбородка, руки и автомата, а безумный взгляд обшаривал мокрое тело Грир. Слышно было только их прерывистое дыхание, шум дождя и хлюпанье мамы Шоу.
Обстановку разрядили новые звуки, доносившиеся из трейлера сеньориты Магдалены. Скрипнула открывающаяся сетчатая дверь – и тут же захлопнулась, как будто кто-то не знал, как с ней обращаться. Затем раздалось тяжелое, неровное шарканье: кто-то спускался по ступенькам. Сэм Хелл среагировал на это и убрал ствол от лица Грир. Она приподнялась на локтях и наклонилась, чтобы увидеть все своими глазами.
Теперь она точно знала, сколько детей у сеньориты Магдалены. Пятеро, в возрасте от пяти до тринадцати лет. Очевидно, никого из них сегодня не отправили в школу. Пятеро детей превратились в клубок из спутанных конечностей у подножия лестницы. Они не замечали, что по Их лицам хлещет дождь, пижамы забрызганы грязью, а сами Они все в крови. Дети встали и огляделись, как глупые утята. И тут одна из Них, девочка лет семи, заметила Сэма Хелла и Грир Морган и, не говоря ни слова, направилась в их сторону.
12. Стать кем-то совершенно другим
Грир всегда думала, что карта «Саннибрука», вывешенная у входа в парк, напоминает пентаграмму с козлиной головой, словно подростки-металлисты развлекались. Семьдесят восемь участков с трейлерами – от четырехместных с двумя ванными комнатами, как у мистера Вилларда, до трехметровых коробок, как у Фади Лоло – были расположены с каждой стороны дороги, похожей на грань звезды, все под прямыми углами. В каждом сегменте была полузаброшенная игровая площадка. Та, что была отведена клубу, находилась в нижней правой части пентаграммы, в трех минутах от ворот, если бежать изо всех сил.
Именно это Грир и хотела сделать, но вид покрытых грязью, изувеченных детей остановил ее, как и вид мамы Шоу. Они были разных возрастов, но все пятеро двигались одинаково, ковыляя так, словно не Они двигались по земле, а она под Ними. Грир начинала верить, что так оно и было.
Сэм Хелл встал, возвышаясь над телом Грир, как небоскреб. Его рука взметнулась вверх, направляя пушку на самую маленькую девочку. Грир видела в парке много такого, чего ей не хотелось бы видеть: развратных торчков, избиения, которые не пыталась остановить, – но это было самое ужасное.
Маленькая девочка добралась до дороги. Одна из ее рук напоминала красный гамбургер, скрепленный серыми сухожилиями. Ангельская правая щечка была без пары: левая представляла собой дырку, и сквозь нее Грир могла видеть ряд молочных зубов, один из которых отдали Зубной фее. Сэм Хелл расставил ноги, чтобы было удобнее стрелять, и Грир представила, как оставшиеся зубы девчушки разлетаются градом костей.
«Сделай что-нибудь!» – кричала она про себя, но ее рот был забит грязью и холодной травой, как у мамы Шоу.
Кое-кто посильнее стал действовать первым. Сетчатая дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась мать детей, сеньорита Магдалена. Она говорила на ломаном английском, и ее участие в заседаниях клуба ограничивалось одним жалобным и доставшим всех словом: «Дети». Ее парковочное место превратилось в грязную лужу из-за кавалькады родственников, которые постоянно наезжали со всех сторон постирать вещи в прачечной парка. На день рождения Грир Магдалена неизменно приносила торт «Три молока» и всегда называла Грир mi corazón – мое сердце, хотя та ничем этого не заслужила. Магдалена была чертовски упорной и вырастила пятерых исключительно вежливых детей, несмотря на капризы Хосе Фрито и скудное питание. Только теперь Грир поняла, что любит ее невероятно сильно, хоть они и разделили только торт и несколько слов. И она сделает все, что в ее силах, все что угодно, лишь бы сохранить этой женщине жизнь.
– Магдалена, пригнись! – закричала она.
На секунду Грир испугалась, что женщина начнет шататься, как дети, но Магдалена, женщина ростом меньше полутора метров и круглая, как колобок, неожиданно проявила грацию львицы, спрыгнув на землю и приземлившись на корточки, как игрок в бейсбол. Она проигнорировала слова Грир. Само собой: львица защищает своих львят, и сердце Грир, mi corazón, забилось еще сильнее.
– Антонелла! – закричала Магдалена. – Игнасио! Максимо! Констанца! Сильвана!
Грир узнала их имена только сейчас, когда они потеряли значение. Крики Магдалены, похоже, сбили Сэма Хелла с толку. Рука с пушкой дрогнула. Грир не думала, что ему есть дело до сеньориты Магдалены; скорее всего, он не привык стрелять в людей на глазах у стольких свидетелей.
Он поднял автомат, держа его двумя руками.
– Мой сын Билли погиб этой ночью, – сказал Сэм Хелл. – А потом восстал. Выбил все