Редко выпадал шанс произвести впечатление на директора отдела новостей, как сейчас, и многие с радостью воспользовались им. Люди охотно демонстрировали свои худшие – истинные – стороны. Высокие оттесняли низких, все позабыли про этикет, который впитывали годами. Стремясь перекричать других, люди даже переходили на мат.
– Несколько часов назад я бы сказал, что это муслимы, – сказал кто-то. – Выполняют приказ очередного деспота. Чего вы так на меня смотрите? Я же сказал «несколько часов назад».
– Кто бы ни продвигал теорию о секте, он тупой мудак, – добавил второй. – Нападавшие не похожи на фанатиков, и их слишком много.
– Вот некий доктор Граймс утверждает, что он из ЦКЗ и кому угодно глотку перегрызет, чтобы попасть в эфир, – сказал третий, – но я думаю, что он просто придурок. Эта дрянь не может передаваться по воздуху. Как она поражает одних и не поражает других?
– То не подходит, это не подходит, – прорычал Юнитас. – А как, черт побери, нам подавать информацию-то?
Даже там, где и близко не было софитов, Гласс знала, как попасть в их свет.
– С каких пор нам нужно как-то по-особому подавать убийства? – спросила она. – Убийства тем и хороши, что однозначны. Мы все согласны с тем, что убийство – это плохо, так? Мы показываем его, рассуждаем, насколько это плохо, все соглашаются з и все в выигрыше.
– Не все. – Бейсман ощутил, как при этих словах чаще забилось сердце. Он немного приободрился, но все еще чувствовал вину за то, что не настоял ночью на своем. Надо было прислушаться к чутью, поспешить в штаб-квартиру и вцепиться в эту историю клещом, чтобы никаких споров не было. – Мы ведь подготавливаем новость, хотим, чтобы репортаж окупился, да? Мы будем освещать это в круглосуточном режиме. И можем спровоцировать межрасовую войну.
– Мнимая межрасовая война. – Гласс вздохнула. – Мы давно ждем, пока сбудется это предсказание от мистера Бейсмана.
Ничто так не выводило Бейсмана из себя, как неприкрытые насмешки Гласс. Он повернулся к Юнитасу.
– Давайте раскроем карты. Пару часов назад в Twitter уже орали, что это расовый вопрос. Теории заговора и прочая непостижимая чушь. Но весь этот треп заканчивается одинаковым выводом: заряжайте стволы и сгоняйте темнокожих в загоны.
– Вы сами прекрасно знаете, что это переходит всякие границы, – усмехнулась Гласс.
– Да, это абсолютно за гранью на данный момент.
– Я думала, для либерала вроде вас свобода информации важнее страха смерти.
Все в комнате замерли, как местные жители в классических фильмах при виде двух дуэлянтов на Диком Западе. Бейсман не мог не ответить на вызов Гласс. Если в чем люди и заблуждались касаемо кабельных новостей, так это в том, что все новостники едины. На самом деле каждый ведущий конкурировал с остальными за лучшие интервью и отборные репортажи, и каждый продюсер тоже участвовал в этих подпольных поединках, а побеждала обычно Рошель Гласс. Она была главной героиней WWN, ведущей – точнее, звездой – шоу «Общественное мнение», которое меняло культуру. Караван говорящих голов каждый вечер отдавал дань уважения, возлагая розы к ее ногам; большинство из них Гласс выставляла глупцами, легко задавливая их факты огромной, бурлящей уверенностью в своей правоте.
Когда Гласс хотела доказать свою правоту, как сейчас, она растягивала слова, имитируя южный акцент. Естественно, она никогда не жила южнее линии Мэйсона – Диксона, но у нее было чутье на приемы, способные убедить типичных американских Джо и Джилл. Гласс считала, что ведущий, которого жаждут жители южных районов, должен превосходить их на интеллектуальном уровне, но предлагать простые и емкие тезисы, которые легко повторить. Это позволит людям чувствовать себя умными, чувствовать себя комфортно. А что плохого, любила спрашивать Гласс, в том, чтобы ее зрители чувствовали себя комфортно?
К примеру, пять лет назад, в середине тирады о здравоохранении, с губ Гласс слетело слово «убожество» вместо привычных фаворитов вроде «бездельник», «дармоед» и «бомж». Это слово было новым для большинства ее зрителей, и, отвечая на вопросы следующим вечером, Гласс призвала своих малообеспеченных зрителей быть не убожествами, а божествами.
Так родился гордый лозунг: «Я божество!» И вскоре прилавки наводнили футболки, кепки, галстуки, пуговицы, кружки, коврики для мышки, ручки, половики и рождественские украшения с этой надписью. В разгар следующей благотворительной акции была распространена памятка о том, что сотрудники WWN должны использовать это слово при любой возможности, как в эфире, так и вне его. Памятку все проигнорировали, но Бейсман был вынужден признать, что слово прочно вошло в его лексикон, хотя и в виде насмешки.
Бейсман был на тридцать сантиметров выше Гласс и не стеснялся использовать свой рост, чтобы бросать на нее уничижительные взгляды. Маленькие голубые глазки Гласс сверкали, как бисер, на тщательно подтянутом лице, увенчанном налаченными до хруста светлыми волосами. По ее смущенной ухмылке Бейсман понял, каким она, будучи на пятнадцать лет моложе, видит его: устаревшим, потерявшим форму занудой, который достиг успеха в жизни благодаря позитивным мерам выравнивания (любимой правительственной программе нищих) и которому следовало бы оказать услугу WWN, третьему в рейтинге новостному каналу, и уйти на пенсию.
Юнитас замахал руками, как утенок.
– Народ, нам же нужно сообщить так много новостей! – крикнул он. – Вон! Вон! Вон! Гласс, Бейсман, вице-президенты, оставайтесь на местах.
Бейсман не стал дожидаться, пока комната опустеет, и сделал небольшой шаг в сторону Гласс, которая явно была агрессивно настроена.
– Свобода информации, да. Это то, о чем заботятся либералы. Именно поэтому нам следует отказаться от затеи мистера Квинси и начать собирать все видеозаписи с мобильных телефонов, какие только можно – бесплатно, хочу заметить, – и запускать их в интернет. Пэм говорит, что они поступают отовсюду. – Он ткнул пальцем в сторону Атланты. – Вот картина того, что там происходит.
– Отличная идея, – сказала Гласс, – На самом деле мои сотрудники уже этим занимаются. Они пишут аннотации к каждому видео, которое нам присылают. А нам присылают больше, чем любому шоу на любом телеканале, я гарантирую это. Но мне есть что сказать тебе, Бейсман. Как насчет демографических подробностей? Практически в каждом ролике одно и то же. Многоквартирные дома. Гетто. Черные. Черные, Бейсман! Я не боюсь так говорить, это не оскорбление! И все, чем отличается это видео, – она указала на стоп-кадр, – оно не выглядит так, будто его снимал эпилептик.
Бейсман перешел в наступление:
– Там, где ты видишь черных, я вижу низкий доход.
Гласс невинно пожала плечами.
– Да, друг. Экономическое бедствие!