Будто на строевом смотре, Дженни дважды проверила состояние рук и ног (коричневая обувь, не забывайте), прежде чем начала двигаться, причем поначалу ее движения казались совершенно хаотичными. Правая нога, левая рука, левая нога, правая рука. Ее била дрожь, но с каждым взрывом Дженни двигалась все ровнее, все организованнее, все ритмичнее.
Она добралась до первого выходного люка. В висках стучало, пока девушка мысленно рисовала карту судна. Это, должно быть, заправочная станция. Дженни потрогала люк тыльной стороной ладони, но тут же отдернула руку: люк был горячим. В ушах все еще звенело от взрывов. Она придвинулась ближе, а затем уловила не только жар, но и скрежет корежащегося металла. Решила было, что в палубу попала бомба, но потом поняла, что слышала не скрежет, а человеческий крик. Люди на заправочной станции умирали. Дженни поймала себя на том, что желает им смерти от пожара, чтобы в последний момент несчастные не увидели, как их пожирают свои же товарищи-моряки.
Дженни сверилась с мысленной картой. Что находится на первой палубе? Склад авионики. А под ним? Вентиляционные помещения. По идее, там безопасно, и клаустрофобия не накроет – не то что в этой трубе. А потом можно искать других выживших и думать над тем, как отбить корабль у врагов. Хорошо бы там были такие же летчики.
И вот, спустившись еще на пять ступеней, в мертвой зоне между уровнями палубы, Дженни услышала знакомый голос.
– Моя Сладость.
Дженни посмотрела вниз, дабы убедиться, что не рехнулась. Но нет, на три ступеньки ниже за стену держался отец Уильям Коппенборг. Во второй руке он сжимал большое медное распятие на сломанном деревянном жезле. Дженни и раньше безуспешно пыталась воспринять распятие как святыню, но теперь…
Теперь все было иначе: на распятии ожил Христос. Из крошечных ран сочилась настоящая кровь, а из углов креста прорастали настоящие волосы и плоть. Дженни вспомнила, как пальцы отца Билла сжимали ее бедро.
– Отец. – Ее вздох эхом отразился от металлических стен. – Вы в порядке?
Отец Билл улыбнулся ей, и в свете фонаря его зубы сверкнули как жемчужины.
– Я знал, что мы найдем друг друга, – промурлыкал он.
Он поднялся на ступеньку, и распятие звякнуло о сталь.
– Отец, нет, – сказала Дженни, – мы должны спуститься. Вторая палуба…
Его свободная рука обвилась вокруг ее икры.
Дженни потеряла равновесие и ухватилась за перекладину.
– Отец, я упаду…
– Тихо, моя Сладость, – сказал он. – Упокой, Господи, всякия смертную плоть.
И отец Билл укусил ее.
Укус показался ей долгожданной кульминацией всей гадости – и это, пожалуй, было хуже всего. Дженни желала постичь духовный мир и ради этого корыстного стремления не придавала значения пылкому блеску в глазах отца Билла. Она лишь смутно понимала, что что-то не так, и теперь в изумлении и тревоге смотрела, как тощий священник в водолазке впивается зубами в ее ногу. А ведь у него всегда был такой мягкий голос…
Стандартная форма летчиков ВМС, костюм CWU 27/P «Номекс», была огнеупорной, защищала от воздействия химических веществ и радиации, но была очень легкой и тонкой. И хоть отец Билл не мог ее прогрызть, Дженни чувствовала, как зубы сжимают икру, и рефлекторно дернула ногой. Но мало того что она не смогла вырваться, так еще и вторая нога соскользнула с лестницы, и Дженни начала падать, мгновенно вспотев от страха.
Зубы отца Билла проскользили по ее ноге. Дженни одной рукой ухватилась за перекладину, и ощущение невесомости прекратилось. Она повисла на одной руке, судорожно брыкаясь в поисках опоры, но все ступеньки, которые Дженни находила, были заняты отцом Биллом. Она задумалась было о том, чтобы упасть еще ниже – на каждом уровне багажника была защитная сетка, как раз на такой случай, – но с ужасом увидела, что сетка внизу порвана и распилена – предположительно, распятием. И не факт, что сетки ниже целы. Так что если она отпустит лестницу, то рискует упасть с высоты двадцатого этажа.
Оставаться здесь тоже было смертельно опасно. Из-за того что Дженни чуть не упала, голова отца Билла теперь находилась на уровне ее грудей, и он потянулся к ним, широко раскрыв рот. В этом месте форма была более свободной, со множеством карманов. Дженни изогнулась и пнула отца Билла коленом в руки, затем в грудь и пах. Она почувствовала что-то пристегнутое к поясу – как будто оружие, – но с отвращением поняла, что это невероятно возбужденный пенис святого отца. Она забилась еще сильнее и, подтянувшись на одной руке, изо всей силы ударила отца Билла в раненое бедро.
Из бедра, словно из спелого помидора, хлынула кровь. Отец Билл застонал, вцепившись зубами в лацкан ее формы. Дженни воспользовалась тем, что от боли он на миг замер, и ухватилась за перекладину лестницы второй рукой. Ей нужно было обрести свободу. Она предпочла бы забраться чуть выше и попытать счастья на горящей заправочной станции, чем оставаться здесь.
В следующий миг Дженни испытала ощущение – и знакомое, и незнакомое одновременно.
Ей в спину что-то вонзилось. Что-то похожее на острый кусок холодного железа. Дженни поняла, что это один из острых углов медного распятия, но не осмелилась протянуть руку, чтобы вытащить его. Она просто висела куском мяса, распятие и сломанный жезл давили на спину полутонновым грузом.
Отец Билл поднялся на ступеньку выше. Он погладил Дженни по щеке, оставляя чуть теплую дорожку крови.
– Я знаю, что это больно, – проворковал он.
Дженни всхлипнула, возненавидев себя за этот звук, и снова захныкала.
– Иисус страдал, как обычный преступник, прежде чем стать воскресшим Христом. Вознесение болезненно, моя Сладость, но оно происходит сейчас на всем корабле. – Отец Билл усмехнулся. – Да, я ожидал совсем другой радости, но что-то хорошее есть и в ныне происходящем: демоны и люди объединяются, становятся одним целым в общем причастии.
Голос отца Билла задребезжал, как лист металла. Распятие впилось Дженни в спину, разрывая одну мышцу за другой.
– Помогите, – выдохнула она.
– О, я помогу. – Отец Билл мягко кивнул. – Я помогу тебе претворить тело в хлеб, плоть в кровь. Для этого я возьму твое тело. Понимаешь? Акт физического страдания претворяется в акт духовного возвышения.
– Прошу… – взмолилась Дженни, ничего не понимая. – Вы же?..
– Я тебя съем. – Отец Билл виновато улыбнулся, вокруг глаз появились морщины. – Я знаю, что тебе нелегко давалась вера, но ничего не бойся. Моей веры будет достаточно. Ты станешь частью меня, как Ева была частью ребра Адама, и вместе мы возродимся,