Он отнес матрас к тому месту, где она сидела, прислонившись к стене.
— Двигайся, — приказал он, и она попыталась сдвинуть свое тело в сторону, насколько это было возможно, несмотря на цепи.
Маршалл прислонил матрас к стене и опустил на пол пакет, который висел у него на запястье. Джози смотрела, как он достает какой-то чистящий спрей, и запах отбеливателя заполнил ее ноздри, когда он опрыскал пол, где она спала, и насухо вытер его бумажными полотенцами. Зачем он это делал? Чтобы она спала в чистоте, или чтобы удалить ДНК, которую оставлял каждый раз, когда насиловал ее на этом самом месте?
— Залезай, я подвину его, — сказал он.
Она сделала, как было велено, и он толкнул матрас, пока тот не уперся в стену. Теперь Джози сидела на мягком поролоне, а не на твердом полу. На мгновение ей показалось, что она вот-вот расплачется, как от облегчения, что под ней что-то мягкое, так и от страха перед тем, что это может означать. Он не собирался отпускать ее в ближайшее время и делал так, чтобы ей было удобнее там, где она находилась.
— Зачем ты принес его?
Его карие глаза встретились с ее.
— Мне показалось... — Он замолчал, как будто не знал, как ответить на вопрос, не знал, как это сформулировать.
— Это очень мило, — быстро сказала она. — Я ценю это. Мне просто интересно, почему ты об этом подумал.
Ее комментарий, казалось, вывел его из равновесия. Прищурившись, он оглядел комнату, словно ища ответ, который удовлетворил бы его.
— Потому что устал от жесткого пола под коленями, пока трахаю тебя.
По ее позвоночнику пробежала дрожь. Она заставила его почувствовать что-то, что ему не понравилось, и в ответ он нанес ей словесный удар. Что же его так расстроило? Намек на то, что он сделал для нее что-то приятное только потому, что хотел этого? Она не знала, и была слишком усталой и голодной, чтобы заботиться об этом.
— Ты принес еду? — спросила она, ее голос был хриплым и сухим от недостатка пищи и воды.
Маршалл вернулся и взял сумку, которую, должно быть, положил, чтобы отпереть дверь и затащить матрас внутрь. Затем накормил ее, напоил водой. Вытер ей рот. Джози не смотрела на него, но чувствовала его взгляд на своем лице.
— Я думаю о тебе здесь, внизу, когда л-лежу ночью в своей постели. Возбуждаюсь, — сказал он совершенно искренне. — Иногда трогаю себя и п-представляю, что это ты, что твои руки не с-скованы за спиной. Что я — это просто я, а ты — это просто ты, и что ты т-тоже хочешь меня.
Джози повернула голову и встретилась с ним взглядом. Должна ли она попытаться сыграть на этом? Попытаться убедить его, что они могут быть вместе? Она сглотнула. Что ей терять?
— Может, мы могли бы...
— Даже не п-пытайся. Я не дурак, Джози. Ты понятия не знаешь, как я в-выгляжу под этой маской. — Он провел рукой по своему лицу в маске. — Я мог бы быть п-прокаженным.
Она знала, что это не так, но вряд ли это было причиной того, что она не желала его. Джози чуть не рассмеялась от этой нелепой мыслью. Она не хотела его, потому что он был чудовищем. У нее возникло искушение попросить его снять маску, дать ей шанс убедить его, что она действительно может быть с ним по доброй воле. Но эта маска — убежденность в том, что она не знает, кто он такой, — была единственной причиной, по которой он мог в какой-то момент отпустить ее. К тому же Маршалл уже знал, что ее не интересует настоящий он — она практически убегала от него каждый раз, когда он подходил к ней в доме, где они жили. В той жизни, которая теперь казалась такой далекой. Такой нереальной.
Он сидел и смотрел на нее, склонив голову набок.
— Как д-думаешь, Джози, я всегда был болен? Или это они с-сделали меня таким?
— Кто? Кто сделал тебя таким?
Маршалл посмотрел на окно, уличный фонарь за которым был достаточно ярким, чтобы погрузить комнату в полумрак.
— Люди, которым, как п-предполагалось, было не наплевать на меня.
Ее мышцы были напряжены.
— Я не знаю. Но... но ты можешь измениться сейчас. Можешь стать тем, кем захочешь. Я не видела твоего лица. Не знаю, как тебя зовут и откуда ты родом. Если отпустишь меня, то сможешь жить так, как хочешь. Стать лучше. Мы оба станем. Мы оба станем лучше. Хорошо?
Он никак не отреагировал на ее слова, вел себя так, будто даже не слышал ее. Но через мгновение пробормотал:
— Нет. Нет, я не могу. Б-больше не могу. Я слишком далеко зашел. Даже я это знаю.
— Это неправда.
Маршалл покачал головой, и ей показалось, что он нахмурился под маской. Затем устало вздохнул.
— Правда. Это п-правда.
С этими словами он встал и ушел, оставив ее одну на матрасе, который принес для нее. Это было больше, чем у нее было, и девушка была благодарна за тепло и мягкость. Благодарна. От этой мысли ей захотелось рассмеяться. Но, кажется, она больше не умела смеяться.
Джози спала. И просыпалась. Она все еще иногда плакала, но уже не так сильно. Она не слышала ни одного звука, кроме того, что Маршалл приходил и уходил. Иногда пела про себя — все песни, какие только могла вспомнить, из детства и нынешние, которые нравились ей по радио. Время таяло, дни медленно пролетали мимо. Таяла и она. Погода становилась теплее. Иногда в ее маленькой камере было душно.
От запаха нечищеного ведра в комнате стоял смрад. Ее мир был сведен к страху, унынию, голоду, усталости и жажде.
«Я всего лишь животное», — часто думала она.
У визитов Маршалла не было расписания. Иногда она была уверена, что умрет от голода или жажды, но потом он появлялся с едой и водой, возвращая ее к жизни, хотя она не была уверена, рада этому или нет. Она пыталась заинтересовать его, и иногда это срабатывало. Иногда — нет.
Желто-зеленый лист на минуту прилип к окну, прежде чем легкий ветерок снова сорвал его, и он улетел куда-то вдаль. Свободный. Уже почти наступила осень. Ей казалось, что она провела в этой квадратной цементной комнате уже