Приехав в Ца-Батой, Руслан не без гордости обмолвился в школе о своих спортивных успехах.
«Ходьба? — удивился Исхак Исхакович. — Ходить и я умею! А спортом-то ты каким занимался?»
Руслан тоже удивился тому, что этот учитель умудрился закончить университет, не переступив порога стадиона. Но о своем виде спорта он решил в ауле больше не распространяться.
«Бегаю на длинные, — объяснил он ученикам. — Пять и десять тысяч метров».
Это был и вправду любимый вид спорта Руслана, хотя стайер он был неважный, едва вытянул на разряд. Ничего, в Ца-Батое есть где тренироваться. Он стал бегать вдоль Гурса, но не по берегу. Там хоть и редко, а встречались люди, и каждый встречный обязательно останавливался и в тревоге допытывался:
— Ва, кант! [19] Раз ты так спешишь, значит, что-то случилось? Может, пожар, или обвал, или умер кто? Не нужна ли тебе моя услуга? Не стесняйся, скажи!
Поэтому Руслан взбирался по отщелку на «второй этаж» гор и бегал там по облюбованной дистанции. С каждым разом он удлинял путь и уже стал добегать до самой Голубой скалы, которая уходила от его ног в пропасть, к ревевшему внизу Гурсу. Сверху редко где можно было увидеть реку, ее скрывали скалы. Но Руслан все время чувствовал, что она бежит где-то рядом, на своем «этаже». Это здорово помогало бегуну: он шел как бы наперегонки с нею, с валунами, которые она стремительно катила с гор к равнине.
Все же удивительно, что Артаган ушел с поста председателя, думал Руслан. Будет строить дорогу… А так ли уж нужна цабатоевцам дорога через ущелье, если есть круговой путь к Грозному?.. Пусть он, этот круговой путь, и подлиннее, но куда спешить жителям этого сонного ущелья? Не так уж и нужен им Грозный. Базар в Ца-Батое свой; правда, собирается он только раз в неделю. Товаров сельпо завозит в магазин достаточно.
К чему-то стремятся эти мало знакомые Руслану горцы. К чему-то стремится Артаган, вдруг так решительно повернувший свою жизнь и покинувший высокое седло. К чему? Чтобы узнать это, и пошел сегодня Руслан на собрание колхоза. И ничего там толком не уловил.
О смысле жизни он однажды заговорил с Зарой. Она много читает и умеет поразмышлять о прочитанном.
Руслану нестерпимо захотелось поговорить с нею сейчас. Он нерешительно остановился на середине мостика через Гурс. Вернуться на ту сторону Ца-Батоя, к интернату? Неудобно там бывать без дела…
Мостик качался под ногами. Похоже было, что его шевелит дыхание мчащегося внизу Гурса. Это был подвесной мостик шириной в одну доску: два металлических троса под настилом и еще один трос — наверху, вместо перил. Единственная нить жизни, связывающая главную часть аула с другой частью, со «спутником», где расположена школа. Если не считать, конечно, автомобильного моста на краю аула. Цабатоевцы его и не считают. Они им пользуются лишь тогда, когда находятся на колесах. Чтобы нормальный цабатоевец пошел с берега на берег вкруговую, через Большой мост? Только те, кто живет возле моста, и ходят так. Обычно же пользуются вот этим подвесным мостиком, где двоим и разминуться невозможно. По этим зыбким дощечкам-качелям идет и старец, с трудом ковыляющий даже по ровной, твердой земле, и первоклассник, едва дотягивающийся рукой до спасительного троса, заменяющего перила.
Руслан стоял, опершись на этот трос, и смотрел в воды Гурса. Вчера, после дождя, они были совсем мутные, глинистые. А сегодня волна посветлее, иногда кажется, что мелькнула под лучами солнца голубизна. Таковы эти горные речки: они удивительно быстро умеют охорашиваться после дождей, которые стаскивают в речной поток глину и песок со всех окрестных склонов.
Казалось, что мостик плывет на спине Гурса, покачиваясь, как лодка. Солнце палило, а снизу, от реки, шла прохлада. Хорошо стоять здесь вот так и думать о Заре. Он увидел ее в первый раз, когда его послали в интернат заменить тамошнего физрука, уехавшего на соревнования в город.
Сейчас, слушая ровный гул реки, он старался припомнить, что его тогда привлекло в Заре. Конечно, и красота ее фигуры, необыкновенная, неосознанно-горделивая осанка, выделявшая Зару даже среди самых стройных соклассниц… И голос, чистый, как пение птицы в утреннем лесу Ца-Батоя. И ее тугая шелковистая коса, перекинутая на грудь через нежное плечо. Но больше всего — глаза. Вода Гурса была весной поразительной по переменчивости цвета, по своей таинственности: ясно-лазоревая, а сличишь с ясным небом, и кажется, что поток — чисто голубого цвета; струя такая плотная, а кажется, что сквозь нее виден каждый белоснежный камешек-плитка на дне, каждая золотистая песчинка; холодна эта вода весной так, что опущенная туда рука тотчас сладко немеет, а смотришь — и кажется, что волна Гурса будет обволакивать тебя нежным теплом.
Таким показались Руслану и глаза Зары, а сверх того, в этих глазах постоянно лучился, даже когда Зара была чем-то озабочена, смех, та неудержимая добрая улыбка, что идет от кипящей жизнерадостности и дружелюбия ко всем. Услышав этот постоянно искрящийся смех, Руслан сразу подумал, что Зара — из тех девушек, что порывисты в движениях и поступках, всегда озорнее и веселее всех, всегда готовы к добродушно-острой шутке. Руслан знавал в городе таких своих соплеменниц, и ему не нравились эти разбитные хохотушки.
К удивлению, Зара оказалась не такой. Директор интерната поручил ей представить Руслана шумной и бестолковой ораве младших учениц. Она без единого окрика, почти молча рассадила суетившихся девочек в крошечном зальчике для спорта. Одной вытерла нос, другой пригладила мимоходом голову, третьей незаметно пригрозила пальцем, и дети как-то враз утихли, уставились на Руслана. Такая спокойная деловитость, молчаливое достоинство, изящная плавность движений девушки не вязались с брызжущей жизнерадостностью ее глаз, но в этом, наверное, и было обаяние.
«Стол!» — вспомнил Руслан и оттолкнул трос так, что мостик заколыхался. Физрук интерната сейчас болел, и Руслан снова заменял его. Свои уроки он уже провел в интернате вчера, но повод побывать там сейчас имелся: теннисный стол. Школа подарила его интернату, девочки не сумели сами установить и просили помочь.
Не держась за трос, Руслан помчался по мостику, балансируя, чтобы не свалиться в бушующий поток.
Одноэтажное строение интерната зеленело в лощине в верхней части аула. Над ним громоздился неподалеку ближний хребет, но