– Ограбить хотите?
– Больно надо, – фыркнул упырь. – И без твоих вшивых камушков не оскудеем. Сказать я хочу, что ты не из простых драконов-оборотней будешь. И соплеменники у тебя наверняка имеются, вот только говорить ты о них не хочешь.
– Имеются или нет – не ваше дело, – отрезал дракон-оборотень. – Хотите судить меня – так судите!
– Ну, коли обвиняемый идет на это по доброй воле, отчего и не рассудить, – пожал плечами пастырь Шарши и кивнул старейшине. – Фархард, тебе слово.
Тот обернулся к людям, помолчал немного.
– Этот неведомый оборотень никого не угробил, – начал он. – Хотя пытался, и воистину чудо нас спасло. По закону смертный приговор ему не положен.
– Он деревню сжег!
– Скотину угробил!
– Нас ожогами наградил! И детей!
– В темницу его! – выкрикнул кто-то из толпы.
Фархард кивнул.
– Такое наказание будет справедливым. Все согласны?
– Согласны! – дружно крикнули люди. – Темница! Темница!
– Что ж, – кивнул старейшина. – Так тому и быть. Только, – он окинул пленника задумчивым взглядом, – обычная темница здесь не подойдет.
– Та, что в Доссэрхэме [5], сгодится, – подсказал Шарши. – Она крепкая и надежная, а стражники и не таких существ повидали на своем веку. Оттуда не сбежит.
– Стало быть, туда мы и отправимся, – кивнула Хейта и обернулась к людям. – Я рада, что все обошлось. Когда мы прибыли сюда, – ее голос дрогнул, – я страшилась, что уже слишком поздно. Но небеса сжалились над нами и не дали свершиться великому злу. – Хейта кивнула на пастырей. – Я оставляю вас в добрых руках. Пастыри – соплеменники мне, как и вы. Их милосердный глава Шарши позаботится о вас, и никто не останется без крыши над головой. А премудрый Фархард проследит за тем, чтобы этой зимой ваши столы не пустовали.
Люди засвистели и захлопали. Хейта подошла к деду с матерью.
– Уверена, наш новый дом будет еще лучше прежнего, – с чувством промолвила она.
– Доченька, – всплеснула руками мать и прижала ее к груди. – Какой будет – такой будет. Главное, что тебя повидали да узнали, что с тобой все в порядке.
– Верно, – кивнул дед Борхольд. – Теперь сердце у твоей матери будет меньше болеть.
– Пусть оно совсем не болит, – прошептала Хейта. – Отныне я буду стараться наведываться чаще. Больше тайн от вас у меня нет, – при этих словах взгляд ее упал на Брона, она слегка смутилась, припомнив, что одна все-таки осталась. Врать родичам не хотелось, но и правды сказать пока она не могла. Вмиг овладев собой, Хейта спохватилась. – Денег я вам тоже на первое время оставлю. Ма-ар! – крикнула она.
Упырь явился тотчас же, точно ждал, что его позовут, или просто-напросто выпрыгнул из-под земли.
– Давай кошель!
– Чего это? – возмущенно отозвался тот.
– Того, что свой я старейшине отдала, а твой передам матери с дедом.
– Тогда вопросов нет, – мигом спохватился упырь и протянул увесистый кошель. – Близкие – превыше всего. Особенно близкие Хейты. – Он дружески приобнял ее и чмокнул в лоб. – Она мне стала совсем как сестра.
– Отрадно слышать, – улыбнулась мать и тотчас наказала: – Ты корми его лучше. А то совсем исхудал.
Харпа, подошедшая сбоку, совсем не по-девичьи хрюкнула. Хейта тоже фыркнула, но тотчас посерьезнела, не ведая, как пояснить матери природу Мара, чтобы ее не напугать.
– Он и должен быть тощим, мама, – неуверенно проговорила она. – Оттого… оттого что он… он…
– Упырь? – подсказала мать.
Хейта округлила глаза.
– Как ты догадалась?
– Твой отец страсть как любил про разных волшебных существ порассказать. И про упырей говорил часто. Он как-то столкнулся с ними в Заповедном лесу. Потолковал о том о сем и вернулся домой целым и невредимым. Так что упырями меня не напугаешь. Просто я не была уверена, может, парень и вправду оголодал.
– Яблоко от яблони, – хохотнул Мар и поцеловал матери руку, изумрудные глаза его ярко сверкнули. – Невероятно рад знакомству.
Та рассмеялась.
– А он у вас тот еще затейник, как я погляжу.
– Не то слово, – закатила глаза Харпа.
– А ты кто будешь? – Мать повернулась к ней. – Хочу знать, с кем теперь водит дружбу моя дочь.
– Я – рысь-оборотень, – без обиняков заявила Харпа. – А тот, что пленника держит, – Брон, волк-оборотень.
При этих словах мать вздрогнула, но очень скоро вновь овладела собой. Хейта с тревогой вгляделась в нее: как и сама она прежде, мать вздрагивала всякий раз при упоминании волков-оборотней. А что станет с ней, коли она узнает, что Брон – тот, кто убил ее мужа?
Хейта перевела задумчивый взгляд на оборотня и приметила, что он стал мрачнее обычного.
«Небось слыхал всё», – догадалась она.
– Ну, думаю, меня вам представлять не надо, – разрядил обстановку целитель.
– Фэйр! – воскликнула мать и заключила его в крепкие объятия. – Я всегда тебе рада, мой мальчик!
– Я давно уже не мальчик, – фыркнул тот.
– Для меня все мужчины моложе тридцати – мальчики, – рассмеялась она. – А ты, верно, им и до старости останешься. Ибо мальчик, спасший некогда от гибели мою дочь, навсегда поселился в моем сердце.
Щеки Фэйра запылали от смущения.
– Лахта верно говорит, – подхватил Борхольд. – Ты член этой семьи. Такой же, как Хейта. Заглядывайте в гости. Мы будем рады вам. – Он окинул хранителей теплым взором. – Всем вам. Берегите друг друга.
Распрощавшись с Шарши и другими пастырями, Хейта повисла на шее лисоволка, не желая снова с ним расставаться. Наконец, утерев слезы рукавом, она заставила себя подняться с колен, напоследок расцеловав его теплую пушистую морду.
Использовать перемещающий камень прилюдно Хейта не стала, решив, что это будет излишним: на сегодня жителям деревни Кихт хватило волшебства. И вместе с друзьями и пленником они вышли на дорогу.
Сжав в руке артефакт, Хейта хотела уже назвать место назначения, как вдруг карта в ее внутреннем кармане разгорелась. Она тотчас выдернула пергамент из-за пазухи, развернула и не поверила глазам.
– Что там такое? – по-гусиному вытянул шею Мар, силясь заглянуть девушке через плечо.
– Лес, – вырвалось у нее.
– И? – Харпа изогнула бровь. – Что мы, леса прежде не видали?
– Этот – не видали, – ответила девушка. – И, думается мне, из ныне живущих никто не видал.
Заслышав это, путники разом сгрудились вокруг карты. Даже пленник подался вперед, чтобы разглядеть, что их так заинтересовало.
Огонек горел на самой восточной точке материка, у безымянной деревеньки перед бесформенным темным пятном.
– Лес Предзакатных Теней! – ахнул Фэйр. – Туда никто не ходит. – И добавил многозначительно: – Совсем никто. Никогда.
– Про этот лес слышала даже я, – добавила Харпа. – Да только в тех слухах не было