– Вероника, тут очень сильный пересвет в центре и не видно даже названия марки, это точно не подойдет.
– Я могу переснять, – мычит Вероника. – Это просто идеи, наброски…
– Не годится, – наконец врывается в разговор Леша, который и так слишком долго молчал. – Надо другое. Это совсем не то. Несексуально. Уныло. Давайте соберемся снова дня через три.
Вероника, опустив цыплячьи плечики под тонкой батистовой рубашечкой, встает и выходит. Леша озадаченно смотрит ей вслед. Он не привык, что подчиненные покидают его кабинет вот так запросто. Юрик пожимает плечами с видом «Я же говорил», хотя он ничего про Веронику пока не говорил.
– Ладно, идите, – разрешает нам Леша, которому надо восстановить свой руководительский авторитет. И мы уходим.
О, Нисаба, я живу твоей славной наукой и живу неплохо
Сегодня после работы я спешу на встречу с друзьями. Ну как друзьями… Когда‐то мы вместе учились, читали книги и делились мыслями о прочитанном, спорили о поэзии и мечтали о прекрасном будущем, в котором будет творчество, красота и смысл. Будущее так и не наступило, а прежнее прошло, и мы застряли в настоящем – тоже неплохом, ну, в общем, каком есть. Мы учились в школе-эдуббе для писцов, выполняли все задания, не спорили и хорошо себя вели. Усердно трудились и не тратили время попусту. Учителя направляли наши руки по глине и учили писать красиво и правильно. Мы не хвастались успехами, были скромны. Учились днями и ночами и, раскрыв рты, внимали каждому слову мудрых наставников, служивших в нашем славном институте на нашем славном факультете, благословленным богиней Нисабой. Там сделали из нас достойных людей, открыли нам глаза, как новорожденным щенкам. О Нисаба, наполни мое сердце радостью и освободи от уныния, ведь я живу твоей славной наукой и живу неплохо.
Итак, иногда мы встречаемся по вечерам, чтобы попытаться реанимировать былое: обсудить книги, почитать вслух стихи, но почему‐то выходит только сетовать на жизнь и ныть о том, как тяжело. Наши дороги разошлись, у каждого теперь свои беды и радости: вот за этим мы и встречаемся, когда‐то объединенные одним факультетом, – чтобы как следует друг другу пожаловаться.
Анжелика и Миша нужны мне как камертон. Они как шкала, по которой я отмеряю срединный путь, крайние точки, на равном удалении от которых я должна находиться. Лика работает в крупном холдинге. До этого она рожала мужу детей и не работала вообще, потом дети подросли и ей стало скучно. Тогда она решила устроиться на работу. Ходила по издательствам и рекламным агентствам и была уверена, что с ее мозгами и образованием ее должны с руками оторвать. Каждое собеседование заканчивалось болезненным поражением: то Лика запрашивала слишком огромную зарплату, то вдруг оказывалось, что она многого не знает об интернете, ведь пока она сидела в декретах, в виртуальном мире все сильно изменилось, а она не потрудилась подтянуть знания перед своим крестовым походом. Пробовала устроиться редактором иностранной прозы, так как свободно говорит на нескольких языках, но там предложили столь низкую зарплату, что ей пришлось дважды переспросить, не ослышалась ли она. В одно издательство ее все‐таки взяли на приличные деньги пиарщиком, но она уволилась через неделю – на летучках все матерились и орали друг на друга, этого интеллигентная Анжелика снести никак не могла. Взяв месяц на раздумья, она взвесила, посчитала, рассмотрела свои сильные и слабые стороны, умения и желания и пошла устраиваться ассистентом руководителя в материнскую компанию большой коммерческой структуры. Продаваться – так с потрохами, серьезно шутила она. Там ее действительно оторвали с руками: она была статная, стильно и скромно одевалась, быстро печатала, никогда не повышала голоса, умела вежливо и быстро ответить на любой вопрос. Оказалось, в этой сфере она может запросить по-настоящему внушительную компенсацию. И устроилась наша Лика в корпорацию и возгордилась.
Миша – болезненно чувствительный поэт с душой гопника – считал, что работа нужна для карманных денег. Работал то там, то сям: продавцом в магазине, грузчиком на складе, кладовщиком – везде, куда брали без опыта и без энтузиазма. Безбедная, но нервная жизнь с родителями превратила его в пассивного нытика. Он считал, что создан для творчества. Что он должен сидеть и сочинять. Проблема заключалась в том, что даже если он не работал (то есть примерно девять месяцев в году), он ничего толком не сочинял. Иногда он писал статьи на заказ, за которые получал небольшие гонорары. Иногда – вполне талантливые рассказы. Отвлекаясь ненадолго от нытья о бесконечных поисках хорошей работы, он хвастался огромным багажом знаний и читал наизусть стихи неизвестных нам поэтов, книги которых откапывал в библиотеках и на книжных барахолках. С ним было интересно.
И вот мы в кабаке, заказываем пиво и закуски. Лика, как всегда, хвастаясь своей высокой рыночной стоимостью, берет на всех шампанское и начинает за здравие: ездила в Испанию, ездила в Италию, ездила на Кубу, но сбежала через четыре дня.
– Вы не представляете, какая там бедность и убогость, я не смогла этого выдержать, уже взяла билеты на Мальдивы, надо отдохнуть нормально в пятизвездочном, и чтобы симпатичные официанты облизывали мне пяточки.
– Лика, фу-у-у!
Нам уже принесли выпивку, и момент неловкости, всегда сопровождающий первые минуты наших редких встреч, постепенно растворяется в алкоголе.
– Кстати об официантах, – вспоминаю я вдруг случай, имеющий непосредственное отношение к теме встречи. – Помните, у нас училась Лена Зырина, круглая отличница и умная умница?
– Да-а-а, – хором отвечают Миша с Ликой, и их лица трогает характерное выражение брезгливости.
– Она как‐то обозвала меня «троечницей с последней парты», я все время садилась сзади, чтобы читать свои книжки на неинтересных мне предметах, а на экзаменах меня вполне устраивали трояки. Понимаете, меня всегда волновали реальные знания!
– А еще тебе тогда пофиг было, потому что ты работать не собиралась, – подкалываю я Лику почти любовно.
– И это тоже, – соглашается Лика, подмигивая мне.
Все мы знали тогда, что Лика – самые светлые мозги на нашем курсе, просто она всегда была лентяйкой и раздолбайкой, да еще и замужем за богачом.
– Так вот, – продолжаю я свой рассказ, – прихожу я как‐то в пафосный кабак в центре, меня туда позвала школьная подружка. И вот сидим мы, ждем официанта, ковыряемся в меню, ржем над названиями и удивляемся, что цены не очень страшные для такого места с гонором. И тут подходит официантка, – делаю многозначительную паузу и киваю собеседникам.
Миша терпеливо ждет продолжения, а до Лики медленно доходит.
– Это была Лена Зырина! – выкрикиваем мы хором.