– Где? Где? – Лика готовится записывать в телефон. – Я должна туда сходить на какую‐нибудь важную встречу с мужиками в пиджаках от Armani, срочно!
– Да уж, троечница, ты ей задашь! – ржем мы с Мишей.
– И как она отреагировала на тебя? Расскажи, расскажи!
– Сначала она меня не узнала. Или сделала вид, что не узнала. Ну спрашивает, как они обычно спрашивают: «Вам все нравится?» Я говорю: «Конечно. Лена, как вообще твои дела? Чего не пришла в прошлом году на встречу выпускников?» Она вся красная стала, челку откинула так и отвечает: «У меня все отлично, тут всегда дают хорошие чаевые!» И тут моя подруга как заржет, не удержалась, я ей перед этим вкратце обрисовала ситуацию.
Тут уже мы все громогласно хохочем, пугая официантов и гостей. Лика уточняет, что мы с подружкой, конечно, никаких чаевых Лене не оставили, и собирается завтра же зайти в тот ресторан узнать ее расписание. Я перехожу на любимое пиво, а Лика заказывает еще шампанского. Спустя бокал она устает хвастаться и наконец начинает жаловаться на ужасы корпоративной культуры – такой же обязательный пункт программы, как Мишино нытье и чтение стихов. За пятиминутное опоздание – штраф, дважды в год аттестация у руководителя, и если раньше это был импозантный мужчина, который по любому поводу обращался к Лике за помощью и как будто даже немножко флиртовал, то теперь это высокомерная стерва с губищами, которой красавица Лика поперек горла.
– Думаю, она меня уволит. Вот увидите, она меня уволит.
– Лика, успокойся, никто тебя не уволит, – кричим мы с Мишей и подливаем расстроенной Лике шампанского, она тут же строит глазки официанту и заказывает еще бутылку.
– Лика, это, кажется, третья…
Она отмахивается.
– А еще представьте, – расширив прекрасные голубые глаза, шепчет Лика, – анонимная аттестация каждого, в том числе, конечно, и моей нескромной персоны, по восьми параметрам: оперативность, вежливость, компетенции, что‐то там еще. Попробуй кому‐нибудь случайно нагруби. Не дай бог кто‐то увидит, как красишь губы на рабочем месте. Настучат как пить дать – опрос‐то анонимный! А мне потом только результаты приносят, и я думаю-гадаю – кто же эта сволочь, из-за которой снизили оценку за внешний вид. Мне! За внешний вид!
Лика очень стильная и модная, ей точно невозможно снизить за внешний вид.
– Неужели из-за того, что однажды пришла в слегка помятой юбке? Но лен мнется, пока до работы доберешься! В машине вечно все мнется.
У Лики новенький сверкающий черный джип, а как иначе.
И вот когда Ликина депрессия под воздействием пузырьков шампанского отступает, Миша начинает свою песню:
– Понимаете, я не создан для всего этого. Устроился продавцом – меня заставили пройти тренинг по холодным продажам. Книжку даже дали! – потрясает какой‐то книжкой. – Понимаете, это не мое. Сразу хочется уволиться.
– Миша, дорогой, я с каждой работы мысленно увольняюсь каждый день. Даже не знаю, как я на иных задерживаюсь на месяцы и годы. Обычно перевешивает что‐то такое важное, э-э-э-, все время забываю, постойте-ка… деньги!
Лика не может не поучить нас жить с высоты своего бесценного опыта:
– Да, Миш, к сожалению, и для меня тоже работа – это просто деньги, как бы это ни было грустно. А уж тренинги… это просто реалии современной жизни. Ну вот как бы ты расценил тренинг, на котором в корпорациях учат грамотно… э-э-э… стучать на коллег? И часто твой личный кодекс будет расходиться с корпоративным, увы. Просто относись к этому с иронией. И вот уж что точно – везде нас окружают люди. Неужели не с кем общаться на работе?
– Да я уже уволился оттуда, – отмахивается Миша от Ликиной лекции, как от надоедливой мухи. – Я пробовал разные вещи, но всегда возвращался к писательству. Понял, что по жизни так двигаюсь. Я и к стихотворениям, и к эссеистике, и к прозе так отношусь – глубже, выше, это моя судьба. Остальное – такое мелкое, невзаправдашнее…
– Да, Миша, конечно, – хором поем мы с Ликой, перемигиваясь. Ладно Лика, у нее богатый муж. Но я вот и месяца, как Миша, не протяну. Надо платить за квартиру, надо что‐то есть, надо как‐то жить, и нет у меня предков, которые будут меня содержать, пока я годами ищу себя. Мне становится грустно. Наши жизни принадлежат богу мудрости Энки, усердно учились мы у богини письма Нисабы. Приносили в жертву им свои дни и ночи, зрение и мозги, судьбой нашей стало служение им. И куда это нас привело?
Миша взмахивает руками и подымает очи горе:
– Да я уже год не писал стихов. Или два. Все некогда. Кстати, подумываю устроиться сценаристом. Народ, говорят, на этом хорошие деньги поднимает.
Лика ухмыляется, я роняю челюсть.
– Или может, кому‐то нужен литнегр на договоре?
– И это твоя идея, как найти работу, связанную с творчеством? Уж лучше в офисе просиживать штаны, – ворчу я.
Но я знаю, что Миша никуда в ближайшее время не устроится: вон у него новый айфон, зачем ему все это, если можно жить на всем готовеньком. За квартиру платить не надо, еду покупать не надо, даже готовить не надо. Сиди, конечно, кропай статейки, спи до полудня, учи других жить. Даже стихи можно писать раз в год, тут же как – главное, чтобы все считали тебя поэтом, главное – образ, а стихи – дело необязательное и вообще потом как‐нибудь… Говорит, еда – это недорого, а сколько надо платить за коммуналку, вообще не знает. Я его спросила: а если родители умрут, что делать будешь? А он в ответ:
– Я решил поступить в институт, получить второе высшее.
Мы с Ликой оживляемся.
– IT? Сейчас там хорошие деньги и много вакансий.
– Веб-дизайн? Маркетинг? Какая‐нибудь нормальная профессия?
Миша смотрит на нас с презрением. Если ты рыбак, твое дело ловить рыбу. Если ты мотыга, ты роешь землю. Если ты плуг, ты бороздишь поля. Если ты земледелец, ты засыпаешь в борозды зерно и собираешь урожай. Если ты служитель слова…
– Нет, я иду в пединститут, чтобы стать учителем русского языка. Учитель – благородная профессия! И согласуется с образом поэта.
Мы с Ликой застываем в изумлении: у нас у всех одно и то же филологическое образование. Зачем еще один такой же факультет, да еще и с нуля, чтобы узнать то, что Миша и так уже знает? Но нам приносят еще по пиву, и мы погружаем болтливые рты в кружки. Лишь бы смолчать.
Мише звонит отец. Уже в третий раз за вечер. Может быть, ему и не надо зарабатывать себе на жизнь, зато он обязан быть дома