К ней часто цеплялись – неформальный вид, косуха, тогда все это не внушало доверия. Постоянно заставляли задирать рукав и смотрели вены. Но кроме любви к пиву и лошадям у Маши не было вредных привычек. Не помню, курила ли, кажется, совсем нет. Курила Оля, деревенская девчонка с противным голосом и ангельски красивым лицом. Контраст был неожиданным и ошеломляющим. И было неясно, как они с Машкой уживались.
Что‐то совсем не получается уснуть… Что ж, три часа ночи перед рабочим днем – самое время погуглить и узнать, как поживает Маша спустя почти двадцать лет после нашего недолгого знакомства.
Как ни странно, нахожу ее довольно быстро. На аватарке она в обнимку с конем, все посты – про лошадей, очевидно, она по-прежнему занимается этим. Что ж. Что ж. Еще тогда было очевидно, что она не просрет свою мечту – в отличие от меня. Оставляю ей сообщение, вырубаю звук на телефоне и начинаю медленно засыпать, думая о людях вроде Маши. Таких, которые точно знают, чего хотят, еще когда им, ну не знаю, пять. Максимум семь. И идут к цели, отметая на своем пути всё к ней не относящееся. Маша, например, бросила школу и даже не собиралась поступать в институт. Диплом и аттестат не нужны, чтобы содержать конюшню, а тратить свое драгоценное время на ненужные занятия она бы ни за что не стала.
Или вот есть у меня знакомый Сергей. С детства мечтал стать пилотом, но как‐то не складывалось. Он был из такой семьи, сама атмосфера в которой пресекала слишком дерзкие мечты. Серега жил, затаясь, поступил в институт на первый попавшийся факультет, принес родителям диплом, снял на окраине дешевую комнатку без ремонта и пошел работать курьером. Для всех знакомых он выглядел жалким, слабым – вот, не удалось исполнить мечту, поэтому совсем скатился. А потом вдруг все узнали, что он работает пилотом на маленьком подмосковном аэродроме – катает желающих, инструктирует, а главное, сам много и с удовольствием летает. Оказалось, что пока он работал курьером, он отучился на пилота-любителя, потом поступил в технический вуз и получил профильное образование, а следующей целью поставил себе стать пилотом гражданской авиации. И наверняка стал! И его надо будет погуглить, думаю я, уже почти засыпая.
Во сне ко мне приходит девочка в синем хоккейном шлеме, смотрит укоризненно и спрашивает:
– Что ты делаешь? Ты же хотела стать конным спортсменом. Когда в последний раз ты была в седле?
Последний раз в конюшне я была лет десять назад и еще разок покаталась на свадьбе подруги лет пять тому… Вспоминаю, как бредила лошадьми, вся комната была увешана вырезками из журналов, плакатами, календарями (тот, который с годом лошади, я потом разрезала на отдельные картинки и тоже развешала по стенам). Я выписывала «Юного натуралиста» и вырезала оттуда все-все изображения лошадей, даже самые маленькие. Я собирала книги и статьи. У мамы никогда не было вопроса, что подарить мне на день рождения или Новый год. Что угодно, связанное с темой конного спорта. Однажды она подарила мне натуралистичную фигурку гнедого коня со снимающимися седлом и уздечкой. У него были хвост и грива из канекалона. Я назвала его Конфи в честь своего самого любимого жеребца из КСК. Как же я его обожала! Сделала ему денник из картонной коробки, ящик для сена из спичечного коробка, я расчесывала ему гриву и хвост, седлала днем и расседлывала на ночь, я верила, что однажды, как Маша, куплю собственную лошадь и буду жить вольной жизнью, скакать по полям, купаться с ней в реке, лететь галопом по шаткому мосту, который, кажется, вот-вот обвалится под копытами.
Но девочка в синем шлеме смотрит на меня не моргая, и мне надо ответить на ее вопрос. На свой вопрос. Что же я делаю?
– Я работаю, – отвечаю. – Работаю.
Тяжелая работа, говорили шумеры, как увязавшаяся за тобой собака. Судьба, говорили они, та еще сучка, чуть что готовая укусить.
На следующий день, трясясь в метро, переписываюсь с Машей. Сначала все очень мило.
«Приезжай ко мне кататься!»
«Да я все забыла, сто лет на лошади не сидела».
«Не беда, у меня кони для начинающих, спокойные».
«Звучит заманчиво, а это где?»
«Это 140 км за МКАДом, станция такая‐то».
«Прикол, у меня у друзей там дача недалеко, можно будет приехать, пока лето, если уговорю кого‐нибудь с машиной».
«Да, без машины к нам не добраться (смайлик, смайлик, смайлик). А дача где?»
Пишу, где дача. Маша реагирует неожиданно:
«Мы в этих краях возим продавать конский навоз для дачников. Скажи друзьям, пусть берут, не пожалеют!»
«Эээээ… да они ничего не выращивают, так, чисто потусить на дачу ездят…»
«Короче, приезжай, у нас всегда теплее, чем в Лагаше, много солнца, мало дождей, вот прямо сейчас солнышко!»
Я оглядываю заполненный под завязку вагон, набираю текст, пытаясь не уронить телефон и самой не упасть на кого‐нибудь. Тут душно, воняет потом и, разумеется, никакого солнышка, мы ж под землей.
«А ты, получается, и живешь там?»
«Ага».
«Немного завидую, – пишу я честно, потому что в этот момент я правда люто завидую, что у нее исполненная детская мечта, кони, природа и солнце, а я сейчас приеду в офис к унылым коллегам, болтливой Вере, которая не даст мне даже кофе выпить в тишине, и истеричной Веронике, о которой я со вчерашнего дня всеми силами стараюсь забыть. – Я вот еду на работу, пихаюсь в метро:) Буду представлять, как у тебя там солнечно и спокойно».
Маша снова реагирует неожиданным пассажем:
«Если не нравится, почему не сменишь работу? Жизнь одна».
Перечитываю сообщение. Я нигде не писала, что мне не нравится. Откуда