– За это ты и полюбила меня, хоккеистка.
Помолчали.
– Подойдем к ней, когда они закончат?
– Да от нас небось бухлом несет, – захихикала Катька, и тут я заметила, что она действительно нетрезва. Немного же ей надо.
Мы продолжали смотреть, как взрослая серьезная Полина-спортсменка строит большого черного коня, зажав его в шенкелях, как в железных клещах.
– Не может быть… – вздохнули мы обе в один голос и после еще долго молчали, допивая вино.
Потом, не сговариваясь, встали, собрали вещи и спустились с трибун, стараясь держаться спиной к всаднице в черном фраке.
– Надо как‐нибудь приехать сюда, покататься вместе в прокате.
– Да, было бы классно, давай!
Мы шли по аллее, ведущей от КСК к метро, зная, что больше сюда не вернемся – ни в прокат, ни снова посмотреть, как тренируются другие. Высокие ворота из рабицы, оставшиеся за спиной, были распахнуты, но для нас они закрылись навсегда.
Сама Инанна, звезда восхода!
– Теперь фитинги, – говорю. – Вот коробка с образцами, попрошу кого‐нибудь из мальчиков перенести ее к твоему рабочему месту. Надо отснять каждый на белом фоне в нескольких ракурсах и, может, какие‐то подробные детали – для интернет-магазина. Презентацию я отправляла тебе на почту.
Вероника задумчиво смотрит на фитинги и, кажется, начинает бледнеть.
– Что это такое? – наконец спрашивает она. Ага, так и знала, что она не знала.
– Это соединения для труб, их делает наш заказчик. У нас все готово – сайт, магазин, даже карточки написаны, надо только очень срочно отснять товар.
– Но я… – шепчет возмущенная Вероника, – я снимала кольца с сапфирами, часы с бриллиантами, дорогую дизайнерскую посуду, а это… это…
– Тебе что, Леша не сказал, что снимать придется всякое? У нас бывают очень разные заказчики, для некоторых мы делаем продуктовую съемку в интернет-магазин, для других – креативные фото в аккаунты соцсетей. И это все теперь твоя работа.
– Но я, но как же… – Вероника листает каталог со штуцерами, уголками, муфтами и крестовинами, крылья ее явно сделанного носа чуть подрагивают, щеки зеленеют. Я вижу, что она глубоко оскорблена.
– Вероника, нам правда надо срочно начать. Если тебя что‐то не устраивает в твоих обязанностях, поговори с Лешей, может, вы друг друга неправильно поняли, когда он тебя на работу брал?
– Меня брал? Да ты кто такая – со мной так разговаривать? У меня муж – олигарх!
Кто это у нас тут? Никак сама Инанна, звезда восхода! Ан возложил ей на чело небеса, словно корону! Землю на ноги надел, словно сандалии! Обернул ее тело одеянием, сотканным из законов мироздания и божественных сил! Инанна – ураган, Инанна – пылевая буря, Инанна – сокол, остальные боги по сравнению с ней – мелкие воробушки!
Она, кстати, забыла упомянуть, что муж ее вовсе не великий бог Ан, муж вообще бывший. Поэтому и приходится работать.
– Я крутой фотограф! Я снимаю только лакшери!
– Вероника, Вероника, успокойся, пожалуйста, – это уже Юра вмешивается. – Пойдем поговорим.
Они уходят. Я листаю каталог фитингов, и мне за них даже немного обидно: такие красивые и практичные штуки, не чета всем этим лухури-безделицам.
Возвращается мрачный Юрик, почему‐то один.
– Она сказала, что у нее разболелась голова, и уехала домой. Ты говорила, у тебя есть какой‐то внештатник? Надо срочно отснять всю эту трубопроводную хрень, иначе нам звезда.
Пожимаю плечами и набираю знакомого фотографа. Через час он приезжает, хватает коробку с образцами и отщелкивает все часа за три.
На следующий день приходит бледная дрожащая Вероника и, не поздоровавшись, идет сразу к Леше.
– Ушла выяснить, что за хрень с фитингами вместо бриллиантовых колец? – перемигиваемся мы. Не тут‐то было. Оказалось, она ушла жаловаться на меня. Что я некомпетентна и не имею права давать ей никаких заданий. Леша ее как мог успокоил – он еще не до конца понял, с кем имеет дело. Никто из нас тогда этого не понял. Что нам придется, как и раньше, самим все придумывать, вызывать внештатников, скачивать со стоков, но уже не в тишине, а под Вероникины вопли.
Спустя три месяца Веронику уволили как непрошедшую испытательный срок. И вот мы с Юриком курим у входа и не без удовольствия смотрим, как она в своих узких джинсиках, с модной сумкой, уходит от нас навсегда, унося все тревоги последних недель.
– Я знал, что получится от нее избавиться, – говорит Юрик.
– Дай пять.
После ситуации с фитингами она пообещала мне, что скоро меня уволят. Она ходила к Леше, в бухгалтерию, в отдел кадров и рассказывала им небылицы. Мол, «вы знали, что Аня с Юрой – любовники? Он взял ее на работу, потому что спит с ней. Вообще‐то Юра очень мил, а вот Аня постоянно портит мне жизнь, а Юра ее защищает! Почему Юра защищает Аню? Это можно объяснить только одним: она его околдовала! Или она его шантажирует! Не мог же он сам по себе в нее влюбиться, в такую жуть!» Она ныла Леше, что я пишу ей злобные, невежливые письма, и приводила в пример сухие формулировки постановок задач. Грублю ей – «Да как Аня смеет, она никто!» «Эм-м-м, – осторожно, чтобы не спровоцировать новую истерику с рыданиями, мычал Леша, – Аня наш контент-редактор, ты вообще‐то у нее в подчинении». Как слышала такое наша Инанна, злилась, плакала пред Аном, рыдала горько, просила отомстить за себя Гильгамешу… Постойте, я, значит, прям Гильгамеш? Неплохо, неплохо… Вероника подносила платочек к глазам и начинала дрожащей рукой писать заявление. «Ну, ну, не надо так», – пугался Леша, и заявление отправлялось в мусорную корзину.
Мы с Юрой каждый раз ходили к нему объясняться. Я извинялась за то, что однажды накричала на Веронику (а сама удивлялась, почему только однажды, ведь она бесила и доставала меня постоянно). Леша просил быть с ней помягче и называл «нежным цветком». Я обещала стараться. Юрик терпеливо сидел с ней и объяснял, как построить кадр. Ваня ставил ей свет. Она неделю делала один пост и все равно приносила не то. Наконец ей дали задание отснять образцы косметики на коже, и она неожиданно принесла один красивый кадр, где на руке модели красовался маленький шарик крема. Нам бы порадоваться, что дело пошло, но нет – кадр поставила модель, которой оказалась бренд-менеджер Наташа Авченко. Она сама выдавила крем, красиво поднесла руку к объективу и сказала «жми». Это был единственный Вероникин успех.
Заявление она писала пять раз, каждый раз рассказывая Леше и отделу кадров, какая я злобная, мерзкая тварь. Один раз она даже