Но мы переходим на литературу, и вечер заканчивается неплохо. Мысленно ставлю Тане зеленую галочку, а не красный крестик – с ней можно иногда встречаться, чтобы развеяться и поговорить о книжечках, а то в офисе об этом не с кем. Наконец пора по домам. Просим счет. Встреча наша случилась под конец месяца, денег остается в обрез. Поэтому я брала только пиво и сэндвич, пока сладкоежка Таня после сытного ужина съела еще и несколько десертов. И тут она предлагает поделить счет пополам. Пополам – это она мне как бы предлагает заплатить за нее, когда я старалась не съесть лишнего, чтобы не залезать опять в кредитку.
– У тебя же есть постоянная работа, а я вечно мыкаюсь туда-сюда. Думала, ты меня немного угостишь. – Таня очаровательно улыбается.
– У тебя последний айфон! А моему уже шесть лет!
– Ах, это мне муж купил. Свой прежний я случайно разбила. Не ходить же без телефона…
– Может, твой муж оплатит и твою еду? Я на тебе не женилась, – натянуто улыбаюсь, пытаясь выдать это за шутку.
Вечно этот денежный вопрос! Таня немножко искусственно смеется и наконец расплачивается за всю свою еду. Фух ты ж. В следующий раз буду встречаться с ней только летом в парке, где можно разве что кофе с пирожком взять в киоске навынос. Но с ней так приятно поговорить о литературе!
Вспоминаю прежние годы, когда нельзя было спастись кредиткой. Тогда если деньги заканчивались, значит, заканчивались совсем. Тогда я тоже любила, чтобы за меня заплатили друзья, а иначе и смысла не было идти в кабак. Казалось бы, работала пять дней в неделю по девять часов в день, получала зарплату, расплачивалась за квартиру, за то, за сё и жила, еле-еле сводя концы с концами, пока Таня гуляла, попивала винишко и писала романы и постила фотографии новых платьев и шарфов. Порой жесточайший финансовый кризис наступал за пару дней до зарплаты, и тогда мне не на что было даже доехать до работы. Я добредала пешком до метро и там «аскала» деньги. Как унизительно это было! Как мерзко! Но работу никак не прогулять. И на работе можно было стрельнуть у коллег хотя бы на проезд.
Однажды в такой кризис я вышла покурить на парковку и увидела рядом с чьей‐то машиной бумажку в пятьсот рублей. Я схватила ее не задумываясь и спрятала в карман. Купила еды, заплатила за проезд и впервые за много месяцев дотянула до зарплаты без приключений.
А теперь у меня есть кредитная карта. Теперь не надо думать, как прожить до зарплаты. Главное, не задумываться о том, что долг множится и ширится, как воды реки, как хлебные поля, и кладу на карточку я всегда немного меньше, чем забираю оттуда.
Но мне не так много надо: наесться от пуза, выпить с друзьями, сходить куда‐нибудь, купить красивых шмоточек и косметики. Мои проблемы решаются малой кровью (и медленно растущим долгом, который я все‐таки периодически закрываю). То ли дело товарищи, сыгравшие по-крупному, например в ипотеку. Сам факт, что они могут просто так взять и купить квартиру, делает их немного безумными, и они сразу берут огромную-огромную трешку в далеких-далеких ебенях. Как свирепые львы, бросаются они вперед, скачут, как ослы по пустыне, бегут с радостным сердцем, преодолевая огромное расстояние, чтобы успеть сюда к тому времени, когда Уту повернет свой лик к нашему офису. И ждут, что мы будем смотреть на них с восхищением.
– Я ехала на работу вечность! – горестно заламывая руки, стонет счастливая обладательница безразмерных покоев.
– А чего было не взять вторичку поменьше, но в Лагаше и поближе к метро?
Смотрит презрительно.
– Зато большая, зато своя!
– И что ты делаешь там по вечерам в своей большой светлой квартире?
– Ложусь спать, чтобы утром встать пораньше и ехать на работу.
В конце рабочего дня нытье возобновляется – надо же напомнить коллегам-нищебродам, что у нее‐то квартира большая и своя, а у них маленькие и съемные:
– Ну вот, теперь мне три часа по пробкам обратно ехать…
– Оставайся ночевать, – не выдерживает какой‐нибудь Юрик, который ненавидит выпендреж.
– Иногда мне кажется, что это имеет смысл…
Да и любой разговор для них – повод напомнить о своем великом счастье. Ноют, например, как не нравится им эта работа. Кто‐нибудь, устав от воев и воплей, рубит наконец с плеча:
– Так увольняйся, чего терпеть, когда все так ужасно!
Но в ответ та же песня:
– Мне нельзя увольняться, у меня ипотека и ремонт!
Пока Юрик ходит с тряпочным рюкзаком из Перу (потому что все деньги он тратит на путешествия в какие‐нибудь дальние края вроде Перу), а я, тщательно все взвесив и пересмотрев кучу вариантов, покупаю самый теплый пуховик на зиму (в нем уютно, не холодно, он влагостойкий, у него классный капюшон, а еще я в нем как парижанка, ах да, и, в отличие от шубы, он не пахнет мокрой псиной), наши красотки из юридического и другие дамы, считающие, что понты важнее мозгов, покупают в кредит дизайнерские сумки и шубы. У женщины должна быть шуба! И сапоги. И «Биркин».
Одна такая, помню, приходит в шубе на работу и, делая вид, что просто задумалась, ме-е-едленно ее снимает. Кто‐то, конечно, тут же спрашивает:
– Шубу купила?
– Да, – небрежно отвечает красавица и осторожно вешает ее на плечики в шкаф. Чей‐то пытливый взор замечает на подкладке уродливые провинциальные стразики, из которых выложена роза – прямо с обратной стороны каждого кармана.
– Стразы, фу-у-у, – выносится приговор.
Счастливая владелица шубы вздыхает:
– Зато она стоила всего шестьдесят тысяч, мне ее из Беларуси привезли, а стразики – я подумала, их и не заметит никто…
Ошибочка. Тот, кто не заметит стразики, и на шубу внимания не обратит. И наоборот.
Шестьдесят тысяч! – прикидываю я. Это новый комп. Или хороший ноут. Или можно съездить куда‐нибудь по путевке на неделю. Это ж надо же так тупануть – потратить эти деньги на дешевую белорусскую шубу. Но каждому свое.
Ударяет без устали рука, держащая топор!
– Юра! – кричит Снежана так, словно Юра на