Однажды она позвала всех, кто ей симпатичен, на пьянку в свою студию (снимает в каком‐то офисном здании под самой крышей небольшую каморку квадратов в шесть, но зато там, цитирую, «восхитительный свет на закате» и «огромный заброшенный балкон, по которому страшно ходить»).
Когда мы вошли в маленькую комнату со скошенным потолком («Художник должен творить в мансарде», – радостно сообщила Настя), то застыли в шоке: нас встретила огромная картина маслом, на которой с мунковской силой было изображено чье‐то полное печали и муки лицо.
– Это же Ваня! – вырвалось у меня. Удивительное портретное сходство не сразу бросалось в глаза из-за того, что никто из нас не видел у Вани подобного выражения: это была подлинная скорбь и тоска. – Но что у него с лицом?
Настя с характерным звуком дернула пробку из бутылки. Пусть сердце богини будет к нам благосклонно! Радуются наши сердца, мы в прекрасном настроении! Так совершим возлияние, Нинкаси да пребудет с нами! Она угостит нас пивом и вином!
Все рассаживались на полу на раскиданных там подушках. Я села напротив картины и вгляделась в нее.
– Картина называется «Художник, который не рисует», – ответила Настя, и я все поняла. – Мне надо нарисовать еще пяток работ к биеннале. Тут много художников снимают студии, и один из них весьма влиятельный. Он приглашает меня иногда участвовать в совместных проектах. В этот раз он хочет выделить мне целый зал, что‐то вроде маленькой персональной выставки.
– Да ты что, как круто, Насть! Поздравляю!
– Да ну это ерунда, давайте пить и трепаться, – отмахнулась Настя.
Все настоящие творцы по-настоящему скромны (точнее, не уверены в себе). Непопулярное вроде бы качество, неполезное, но ведь только скромный, смиренный Зиусудра смог спастись от гнева богов, когда те наслали потоп и уничтожили всех человеков.
И вот в один прекрасный день пол-офиса сваливают пораньше, чтобы попасть к Насте на выставку. Я тоже должна там быть. Но у Снежаны приступ вечерней активности, от которой обычно так страдает Соня. Но Сони нет. Но Снежана не может креативить без зрителей. Я безнадежно застряла в офисе и почти смирилась с тем, что не смогу поддержать Настю и насладиться ее картинами, как вдруг со встречи возвращается Юрик. В половине седьмого. Я объясняю ему ситуацию и сваливаю под прикрытием.
– Васильева, ты мне должна! – кричит вдогонку, хотя сам на выставку и не собирался.
Когда я приезжаю в галерею – маленькую чудесную галерею на первом этаже красивого особняка, – все наши уже в сборе и пьют по второму бокалу шампанского. Куратор Насти, он же ее сосед по мансардному этажу, толкает речь о том, что «…в наше бездуховное время, когда истинные творцы вынуждены работать в рекламных агентствах и веб-студиях, растрачивая талант на мелочную и глупую работу…».
Настя подходит ко мне, протягивает бокал, подмигивает и горячо шепчет в ухо: «Может, если бы у Ван Гога была халтурка в креативном агентстве вроде нашего, он бы выжил». Я интенсивно киваю, мы чокаемся. Все хвалят ее работы, на некоторых лицах заметно то правильное потрясение, которое сопутствует восприятию настоящего искусства. Я очень горжусь нашей Настей и прошу ее рассказать об одной особенно понравившейся мне картине. Небольшой пейзаж словно берет за руку и ведет внутрь. Изображение дышит покоем и свободой, которых здесь, в нашем шумном шумерском мире, почти не найти. Я смотрю на картину и чувствую и хочу сказать, что святые, чистые, божественные силы вдохновения были с тобой, о Настя, когда ты принялась за работу и работала без устали! Твое творение достойно восхищения, оно великолепно, словно лес ароматных кедров!
На фуршете к Насте подходят люди, поздравляют ее, радуются за нее. Мы с Гошей обсуждаем какую‐то песню, в которой ему очень понравился саунд, а мне – текст. Краем глаза я замечаю эффектную брюнетку с приторной улыбкой, словно приклеенной к ярко-красным губам.
– Настенька, какая молодец, поздравляю! – громко. Мы с Гошей замолкаем и прислушиваемся, потому что на стервозном лице красотки так и написано, что дальше последует гадость звучным шепотом. – Ты встречаешься с этим красавцем, избранником Ана, возлюбленным Нинлиль, тем, кого лелеет Нинсун, кого Энки наделил мудростью, с могущественным царем, рычащим львом Уту? – Так и есть, тоном ниже и с элегантным подмигиванием длинными ресницами. Это она на куратора выставки намекает, разумеется.
– Привет, Марго, рада тебя видеть. Хотя, кажется, я тебя не приглашала.
– Мне приходят рассылки из всех лагашских галерей, а тут – ба! – знакомое имя. Я не могла такое пропустить!
– Какое – такое? – Настя начинает злиться. Надо же, так долго работаем бок о бок, а я ни разу не видела злую Настю.
Мы с Гошей переглядываемся и подходим с похвалами. Гоша рассказывает о том, как много музыки в Настиных красках, я поддакиваю, рассказываю, как Ваня в ужасе смотрел на свой портрет и подпись к нему. К Насте возвращается веселье, она начинает хихикать, и тут Маргарита, которой нас сквозь зубы представила хозяйка торжества, вклинивается в разговор.
– Настя рассказывала, что мы вместе учились?
– А мы вот вместе рабо…
– Она единственная на нашем курсе получила четыре за диплом, представляете? Даже Лиля – знаете Лилю? – получила пять. Я вот с младенчества знала, что буду рисовать. Мой отец – знаменитый фотограф, а мама – дизайнер интерьеров. Я не работала на дядю ни дня, представляете? У меня огромная студия в собственном двухэтажном доме. Я могу целые дни тратить на выбор лучшей бумаги, красок и инструментов, чтобы добиться нужного мне эффекта. Настя, ты какими красками обычно рисуешь?
– Я…
– Я недавно выбирала бумагу, трогала фактуру…
Настя подавила приступ злобы и смотрела немигающим взглядом, на губах застыла неестественная неподвижная улыбка. Мы с Гошей пару раз пытались вклиниться в поток сознания Марго, но, увы, безнадежно. Она рассказывала о том, что у нее совсем нет ни на что времени, все уходит на рисование, на кучу проектов.
– А еще я собираюсь делать декупажные коробочки на продажу. Вы не представляете, как сложно найти качественные деревянные коробки!
– Вообще не представляем, – пробормотал Гоша, виновато улыбнулся и исчез.
Я поняла, что подругу надо спасать.
– Насть, – Я грубо перебила Марго на середине фразы о том, как тщательно она вырисовывала листики на цветочном узоре, чтобы получилось в стиле ар-нуво, – Насть, уже поздно, завтра на