Настя посмотрела на часы и картинно выпучила глаза.
– Ты права, божечки, как поздно уже! Завтра рано вставать.
На часах десять вечера. Гости начинают расходиться. Марго пытается еще что‐то сказать, но я решительно беру Настю под руку и веду к гардеробу.
По улице идем молча, снег хрустит под ногами. Недалеко от метро нам попадается ярко освещенный, манящий обещанием тепла и бухла уютный ресторанчик.
– Ань, – Настя тянет меня за рукав пуховика, – пойдем выпьем, мне очень надо.
– Завтра же на работу.
– Плевать.
И мы идем в кабак. Сначала берем какой‐то еды (всегда удивляет, почему после фуршетов так люто хочется есть) и по бокалу белого вина. Пьем за Настин успех, за нас с вами и черт с ними. Потом переходим на «отвертку» – после Настиного рассказа о том, как сильно и классно они дружили с Марго в универе и «отвертка» была их любимым напитком. На третьей «отвертке» буйная компания за соседним столом начинает проявлять к нам интерес. Мы идем танцевать с какими‐то парнями. На шестой «отвертке» я обнаруживаю, что уже час ночи, а Настя целуется с кем‐то взасос. Я спрашиваю, не вызвать ли ей такси. Она мотает головой. Парень, с которым она, кажется, срослась, уверяет, что доставит ее домой в целости и сохранности. Мое сердце разрывается от ужаса, но Настя – большая девочка. Делаю еще одну попытку увести ее с собой, но она отказывается наотрез. Уезжаю на такси и дома падаю в постель.
В офис с трудом приползаю к двенадцати. Мучаюсь похмельем, ненавистью к себе и Маргарите с ее «отвертками». Какой чудесный каламбур, жаль, не пригодится в работе. Юрик сочувственно смотрит на меня и говорит, что Леша хотел меня видеть.
– Но сначала пойдем покурим.
– Чтобы от меня не только перегаром, но и дымом несло?
– Да, Васильева, пахнешь ты сегодня отнюдь не мандаринами.
Ох, невоздержанность! Когда Энки съел все травы, взращенные Нинхурсаг в ее саду, в наказание у него разболелось вообще всё: голова, корни волос, нос, рот, горло, а также руки, ребра и бока. А у меня после вчерашнего, кажется, даже волосы болят!
Пошатываясь и с трудом различая обстановку, ползу к Леше в кабинет. Оттуда вываливается неожиданно бодрая Настя. Волосы собраны в высокий пучок (ясно, голову вымыть не успела), а на шее сияет и искрится огромный, просто огроменный засос.
– Настя, – шепчу ей, – зайди щас в тубзик и внимательно присмотрись к своей шее.
– Агась, – радостно отвечает Настя. Кажется, она все еще пьяна.
Меня порой поражает тактичность наших богов. Леша, обсуждая новое задание, ни слова не сказал ни про Настин засос, ни про мой жалкий похмельный вид. Только Снежана смотрела на меня долго и укоризненно.
Настя до конца недели ходила сконфуженная, с распущенными волосами. Выставка имела огромный успех. Настя продала кучу картин. Ее возненавидела не только Марго, но и Лиля, и Ваня, и куча знакомых, которые шептались: «с кем‐то переспала», «просто повезло», «да она рисовать даже не умеет» и прочее, что принято говорить о человеке, добившемся хоть чего‐нибудь. А Настя тем временем с головой ушла в новый пылкий любовный роман.
– Как поживает твой Засос? – спрашивала я при встрече, и она громко хохотала в ответ.
Мы думали, она теперь разбогатеет и бросит офис. Но она осталась. Почему? Потому что не любит рисовать на продажу – а чтобы выжить, продавать пришлось бы снова и снова. Потому что потратила заработанные деньги на выплату кредитов и поездку на море для мамы. Потому что офис – это свобода рисовать что хочется и когда хочется. И снова Настя опаздывала, получала от Вани особенно жарких люлей, засыпала на клавиатуре после обеда и продолжала делать самые крутые баннеры, буклеты и рекламные модули в журналы. Потому что талант!
Он видит деву, избранную сердцем
– Сколько мне еще ждать? – шипела Снежана в трубку. Она вообще не отличалась терпением и чуть что начинала искрить, как поврежденный провод. – Лиля, я просила сделать эту работу срочно. Журнал уходит в печать через неделю, наш модуль уже должен быть на их почте. Я жду от тебя готовый вариант через час.
Мы с Юриком переглядываемся так, чтобы Снежана не заметила. Лилю в дизайнерский отдел привела Настя, и ее с большим авансом взяли на испытательный срок. Снежане подсунули Лилю-стажера, потому что остальные дизайнеры оказались заняты в других проектах, и арт-директор Ваня (тот еще герой, сильнейший на небесах и на земле, могущественный, ревущий бог, страх на всех наводящий, мяу!) запретил Снежане загружать их дополнительной работой. Спустя две недели только Ваня и верил, что Лиля встроится в коллектив, подтянет навыки и на нее можно будет скидывать всякую мелочевку вроде этих самых рекламных модулей для журналов, раздаточных материалов и всякой фигни, за которую неохотно брались более опытные товарищи. Поскольку в отделе дизайна сидели личности весьма необычные, – в отличие от нас, простых и приземленных писцов, – их желания и нежелания приходилось учитывать. Ваня считал, что сделал Лиле огромное одолжение, взяв ее на работу, и потому ожидал от нее особенного усердия, трудолюбия и повышенной мотивации в благодарность за аванс. Но не тут‐то было.
Лиля вела себя как принцесса. Не только высокомерно, но и беспомощно. Она не знала, какие кнопки нажимать в программе и что вообще делать с выданными ей референсами и съемкой продукта, чтобы сложить из этого простейший рекламный модуль. Задача была на голубом фоне (ей даже дали точный цвет) расположить уже отснятые флаконы, под каждым написать название и цену, а также крупно дать слоган. Ваня не ждал какого‐то прорыва в смысле дизайна и вкуса, но надеялся, что Лиля хотя бы сделает основную работу по сборке примитивного коллажа. А он уже, благосклонно глядя на нее, расскажет, как подвинуть, раздвинуть, уменьшить, увеличить – в общем, улучшить ее неказистую работу. Он очень любил помогать и давать советы, рассказывать о своих дизайнерских находках (в этот момент он обычно открывал портфолио и начинал показывать свои грандиозные проекты для крупных корпораций, на которые когда‐то работал), а еще лучше прямо на глазах у изумленного сотрудника, с невероятной скоростью кликая мышкой и нажимая клавиши, всё переделать. Обычно через пару таких сеансов дизайнеры или смирялись (они получали неплохую зарплату, а Ваня действительно знал, чего хотят коммерческие заказчики, пусть и в ущерб эстетике и красоте), или увольнялись к чертовой матери.
Ваня на Лилю сразу слегка запал, поэтому и проморгал огромные черные