Брошенного богами жребия не изменить
– Друзья, коллеги, уважаемые гости, – Сергей поднял бокал и подождал, пока вокруг стихнут голоса, – сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить в последний путь и почтить память нашей любимой коллеги Катерины.
Скорбный вздох прошел по рядам. Все еще не верилось. Катя была старше нас, ей было за сорок, она была самой опытной в отделе дизайна, и, когда Ваню назначили главным, чуть не уволилась от обиды. Она работала в компании с самого начала, создавала ее визуальный стиль, выполняла любые «хотелки» боссов – строгого Сергея и капризного Алексея, частенько задерживалась и всегда приходила раньше всех. Она жила недалеко от офиса, в обед успевала сходить забрать дочь из школы, любила о ней рассказывать: какая Нина талантливая, хотя и ленивая, и как она ей гордится, хоть и приходится быть строгой. Катя была маленького роста, рыженькая и нежная, носила летящие юбки и платья, занималась йогой, в отпуск ездила в Индию, вела здоровый образ жизни. Ругала нас, когда мы ели фастфуд и чипсы, дарила нам абонементы в спортзал. Мы фыркали и смеялись: ладно тебе, Катя, живы будем – не помрем.
И вот мы сидим на Катиных поминках, смотрим на посеревшую Катину маму, к которой бегали в перерыв на супчик, слушаем, как Сергей хвалит Катины боевые заслуги:
– Послушайте, други мои и коллеги! О сестре нашей, с которой делили труды и которую постигла судьба человеческая, сегодня скорбим. Брошенного богами жребия не изменить, часа своей смерти заранее не узнать, сказанного слова не отменить. Катя проработала у нас десять лет, с самого основания компании. Никто так не работал, как она, знаете, на таких людях, как Катя, фирма может продержаться очень долго – на их трудолюбии, терпении и старании. И, конечно, на их таланте. Катя ходила на работу до последнего дня, пока могла ходить. Только когда ее положили в больницу, она перестала создавать для нас свои замечательные обложки, брошюры, заставки и баннеры. Переживала, спрашивала, справляются ли без нее остальные. Катя ушла в страну, из которой нет возврата, ушла по пути без обратной дороги, поселилась в доме, в котором нет света, где питаются пылью и прахом. Но она до последнего оставалась с нами, оставалась одной из нас.
Я вижу печаль на лицах Насти, Алины и Майи – Катиных подопечных. Она научила их всему в коммерческом дизайне. Они пришли сюда юными, амбициозными, творческими, дерзкими, сражались за каждую черточку в своих работах, а Катя научила их прогибаться под заказчика, терпеть и безропотно переделывать снова и снова, рисовать семь перпендикулярных линий красного цвета, две из которых зеленые и две прозрачные, а одна – в виде котенка [4]. Печаль ли это или неподдельный ужас? Неужели и они останутся в памяти как дизайнеры отличных баннеров и лучших на свете коробочек для косметики?
– …все ее замечательные, талантливые работы никуда не денутся, мы будем смотреть на них и вспоминать нашу дорогую Катю.
Пока все пили не чокаясь, я задумалась, что же останется от моей жизни, если меня, как и Катю, унесет внезапная смертельная болезнь.
На следующий день после поминок был выходной, но я не пошла тусить с друзьями или смотреть кино, как часто делала по субботам, не завернулась рулетиком в одеяло прямо в пижаме, чтобы посмотреть от начала до конца какой‐нибудь сериал. Я открыла резюме и начала гуглить.
Первой конторы, для которой я писала статьи, интервью и репортажи, уже не существовало. То были не лучшие мои тексты, но то была настоящая журналистика. Сохранились обрывки в почте и на домашнем компе. Следующий сайт, на котором я надеялась отыскать следы, был выкуплен другим собственником и, хотя его тематика не изменилась, никаких старых статей я там не нашла. Я зашла на сайт газеты, в которую писала иногда за мизерный гонорар – просто чтобы окончательно не забрасывать журналистику. Я помню, что делала для них статьи о конном спорте, ипподроме и иппотерапии, брала интервью у девчонок, которые работали в этой сфере, и у спортсменов, старалась делать что‐то полезное для брошенного мною первого увлечения. Архивы простирались почти до того года, когда я перестала туда писать, чуть-чуть до него доходя. Ни одного моего текста не сохранилось. Потом я ушла в копирайтинг и перестала писать хоть что‐то ценное. Это я искать уже не стала. Лишь боги вечно сияют с небес – дни человека сочтены, и после смерти остается от него лишь ветер над крышами унылых офисных зданий. Но пока жив, можно или пребывать в тоске, или попытаться хоть что‐то сделать.
К понедельнику у меня созрел странный план, поразительный в своей нереалистичности. Но когда я пришла на работу, оказалось, что Катина смерть больно ударила не только по моей самооценке. Алина подала заявление об уходе.
– Понимаете, я хотела быть скульптором! Я окончила Суриковский институт! Я пошла на работу, чтобы оплачивать мастерскую! Я делаю эти глупые деревяшки, потому что это все, на что меня хватает после рабочей недели! Я не хочу… не хочу закончить, как Катя.
Все обнимали Алину, хлопали ее по плечу и жалели о ее уходе. Никто, даже Ваня, не пытался ее отговорить. Все вздыхали и думали о своем. О собственных несбывшихся мечтах. Я же, глядя на Алину, снова задумалась. Честно говоря, я шла на работу с тем же намерением – уволиться и вернуться к лошадям. Я была так шокирована судьбой Кати, что даже не подумала о деталях. Но, глядя на Алину, которая сокрушалась, что давно уже не создавала ничего настоящего, что, наверное, мрамор рассыплется у нее под шпунтом…
– «Шпунт», я сказала «шпунт»? Я уже не помню, что это! – горестно восклицала она, грустно сидя над последними своими заказами.
«Шенкель», – подумала я и осторожно потрогала внутреннюю часть икры. «Шлюз», – но не стала трогать, слишком интимно для офиса. Почему все специальные, тайные, нежные, любимые слова начинаются на «ш»?
До конца рабочего дня я успела написать несколько писем и сообщений в соцсети. Я хотела вернуться к лошадям. В спорте мне уже ничего не светит: где мои двадцать лет, пятьдесят килограмм, подтянутость и хорошая физическая форма? Время идет, тело разрушается, копятся упущенные возможности. Даже Гильгамешу не удалось заполучить вечную жизнь, и однажды была спета песенка о его кончине, и