– Поразительно, – восхитилась Линда. – И до чего интересно, что отель выглядит совсем как некоторые здания, которые я видела в Париже. – Она запрокинула голову, глядя на освещенные окна верхних этажей.
Когда Линда упомянула французскую архитектуру, Дэн подумал об ужасных вещах, которые французы творили во Вьетнаме. Десятки лет они по-хозяйски распоряжались в этой стране, сделали ее своей колонией, разделили народ и в результате вызвали Первую Индокитайскую войну, где погибли сотни тысяч людей. А потом Дэн осознал, как невинные слова Линды заставили его вспомнить французских колонизаторов. Именно так действовали на него эти места. В Америке можно притворяться, что мировая история не имеет никакого отношения к его жизни. Но стоило Эшленду снова ступить на землю Вьетнама, вдохнуть его горячий воздух, как стало ясно: все это чушь собачья.
Молодой коридорный в белом костюме бросился к ним, забрал и унес чемоданы. Дэн и Линда направились ко входу, и швейцар с поклоном открыл перед ними дверь. Дэн тоже ему поклонился. Ему не нравилось, что некоторые гости с Запада игнорируют привратника, ведя себя так, будто ничего не изменилось со времен французского владычества, хотя это верно лишь для архитектуры.
Воздух внутри отеля веял прохладой и розовой отдушкой. Линда ахнула при виде великолепного холла. За длинной стойкой регистрации стояли две девушки-администратора, которые в своих аозаях выглядели совершенно сногсшибательно. Дэн всмотрелся в их лица. Они были так молоды, что годились ему во внучки, но их черты были чисто азиатскими.
Пока Линда и Тхиен занимались регистрацией, Дэн подошел к окну и стал смотреть на дорогу, рассматривая прохожих. Через некоторое время к нему подошла жена.
– Наш номер на последнем этаже. С видом на реку! – Она вручила ему одну из двух ключ-карт.
– Увидимся через полчаса, за ужином, – сказал Тхиен.
Наверху коридорный открыл дверь их просторного номера с кондиционером. Кровать под белым пуховым одеялом, которое усыпа́ли лепестки роз, выглядела роскошно. Дэна кольнуло чувство вины. У себя на родине они не могли позволить себе отель такого класса.
На туалетном столике стояла лаковая ваза с красными розами. Ким часто украшала их квартиру свежими цветами. Она постоянно напоминала, как дешевы цветы, которые крестьяне собирают по ночам и привозят в город из сельской местности. О крестьянах Ким говорила с нежностью, и Дэн понимал, что она предпочла бы работать на рисовом поле, а не в баре «Голливуд».
Линда сняла туфли и пошла через комнату к огромному окну.
– Только посмотри, какой вид!
Река Сайгон казалась темной лентой, усыпанной светящимися точками кораблей. От нее к отелю тянулась дорога, по которой в обе стороны двигались мотоциклы.
В дверях Эшленд дал коридорному пять долларов, и тот просиял, как будто только что заработал сотню баксов. Дэн закрыл дверь на замок и на цепочку. Запер выходящее на реку окно и стеклянную дверь, которая вела на балкончик. Он всегда ложился последним и не мог заснуть, не перепроверив все двери и окна. Когда больше десяти лет назад они приобрели дом, Дэн первым делом поставил туда сигнализацию, но в его кошмарах вьетконговцам всегда удавалось с ней справиться.
Сидя на кровати, Линда разглядывала свои покрасневшие, распухшие колени.
– Я в самолете вообще глаз не могла сомкнуть, а ты?
Он отрицательно покачал головой и полез в ее сумочку за тюбиком обезболивающей мази. Потом задрал повыше, до самых бедер, подол ее платья и почувствовал приступ желания. Они уже месяцами не занимались любовью, поскольку его нервозность перед поездкой этому не способствовала.
Дэн намазал жене коленки, помассировал их.
– Не забывай пить воду. Последнее, что нам нужно, – это чтобы ты расклеилась.
Линда достала телефон и принялась делать снимки вида из окна, а Дэн опустил голову на подушку и хотел на минутку закрыть глаза, но тут увидел на противоположной стене картину маслом. Она изображала детей в поле цветов. Дети, смеясь, бежали прямо на него, и в мозгу возник образ беременной Ким. Кто у нее родился, мальчик или девочка? Пришлось ли его ребенку бежать, спасаясь от мести коммунистов? Его ребенку. Он впервые позволил себе мысленно употребить эти слова: «мой ребенок».
Много лет назад, когда его сестра Марианна уехала из дома, оставив записку, где говорилось лишь, что не надо искать ее или пытаться выйти на связь, Дэн поклялся своей матери, что будет хорошим отцом. Марианна винила его и маму в том, что они позволили отцу распускать руки: тот, набравшись, частенько поколачивал жену и обоих отпрысков. Но при этом он хотя бы был рядом все их детство, приносил в дом еду, оплачивал крышу над головой, помог отправить сына и дочку в школу.
Дэн боялся, что оказался еще хуже отца. Что он за человек такой, если бросил беременную подругу и будущего ребенка? Он оказался здесь, и, значит, нужно сделать одну важную вещь. Мысль о ней преследовала Эшленда с тех самых пор, когда решено было сюда приехать. Нужно поискать Ким. И попытаться узнать, что случилось с его ребенком. Если тот выжил, ему (или ей) в этом году исполнится сорок шесть. Может быть, Дэн уже дедушка. Или даже прадедушка. Может, его внуки или правнуки где‐то здесь, неподалеку.
И он должен их найти.
Сайгонский чай
Сайгон, 1969 год
Чанг вышла из тряского автобуса на остановке Саканг Мьен Тай. Вокруг нее тек поток пассажиров, плечи которых поникли, словно листья в засуху. Сама Чанг, в отличие от них, не устала, она во все глаза смотрела по сторонам. И Кюинь тоже. Остановка находилась на окраине Сайгона, в окружении рисовых полей, и, чтобы добраться до места, пришлось ехать сперва еще на двух автобусах, а затем на велорикше. Сиденье в его тележке было слишком узким для трех девушек, поэтому Кюинь села на колени к Чанг, держа их сумки с одеждой и несколько своих книг.
– Улица Чыонг Минь Ки, – сказала рикше Хан.
Тот наклонился вперед, заставляя двигаться тележку, прикрепленную к велосипеду. Ноги у рикши были худыми, но мускулистыми. Такими же были когда‐то руки отца Чанг, которые несли ее в школу, срывали для нее фрукты с высоких деревьев, мотыжили землю, поливали, собирали урожай. Нужно будет хорошенько трудиться на новом месте и посылать деньги домой, чтобы родители могли погасить долги и вылечить отца. Тогда папа сможет ходить, и его руки снова будут кормить семью.
Чанг держалась за стальную раму велосипеда, а мимо проносились машины, мотоциклы и се-ламы, миниатюрные трехколесные автобусики. Девушка