До чего глупо было думать, что Дэн любит ее, ведь он даже не знал ее настоящего имени! Его имя она прочла на армейском жетоне. Его звали не Дэн, а Дэниел. Дэниел Эшленд. А вот ему и в голову не пришло спросить, как ее на самом деле зовут.
Чанг вытащила металлический прут, на котором висела занавеска душа. Конечно, он и в подметки не годится пистолету Дэна, но надо ведь чем‐то защищаться.
За дверью стало потише. Дэн начал плакать. А через некоторое время постучал в дверь.
– Детка, прости меня! Мне так жаль…
– Уходи! Ты вон!
– Что?
– Ты мне не нужен. Уходи! Ты назвал меня шлюхой. Мудак!
Раньше она ни разу не произносила этого слова вслух, но сейчас поняла, что его недостаточно, чтобы выразить весь ее гнев, и перешла на вьетнамский, костеря родителей Дэна и всех его предков. Если американец поймет ее слова, то убьет на месте, но ей было уже все равно. Лучше умереть, чем слушать оскорбления человека, с которым она разделила жизнь как жена. Как же глупо было ему довериться! А она‐то готовила для него, обслуживала, отдалась ему телом и душой, и вот, пожалуйста, он отмахивается от нее, как от комара.
– Милая, ну пожалуйста! Богом клянусь, я никогда больше так не буду, – через дверь умолял Дэн.
– Ты лжец, ты уходи! – Чанг крепче сжала свой прут. Дэн больше не был тем милым парнем, которого она когда‐то знала. Он видел и делал такое, что отравило его.
– Детка, ты мне нужна. Я разбит, только ты способна мне помочь. Пожалуйста, помоги.
Чанг покачала головой. Но когда Дэн вновь разразился рыданиями, ее хватка на стержне ослабла. Чанг сползла на пол, по лицу катились слезы. Ей вспомнился момент первой встречи с Дэном, радостные минуты из их прошлого. Перед глазами все плыло, но она разглядела своего истинного врага. Это была война. Война стояла между ней и Дэном, словно гигантское чудовище. Война смеялась над ней, скаля зубы. Если не сопротивляться, отказаться от борьбы, война проглотит ее целиком.
И тогда Чанг открыла дверь, села рядом с Дэном и обняла его.
Когда слезы у обоих иссякли, Дэн попросил девушку помыть ему голову. Чанг поняла безмолвную мольбу, которая скрывалась за его словами. Он хотел смыть дым и смерть, все, что он видел под лопастями пропеллеров своего вертолета. Смыть свои грехи.
– Твой вертолет упал? Что случилось? – Чанг ласково провела по большому шраму у него на ноге.
Дэн кивнул и не мигая уставился в пространство.
* * *
Через несколько недель Чанг проснулась от приступа дурноты. Она бросилась в ванную, и ее стошнило.
– Живот болит? – раздался голос Кюинь.
Сестра заглянула поздно вечером на рисовую кашу, которую Чанг приготовила с соленым белым редисом и «столетними яйцами». После еды девушки свернулись на постели, болтая о старых временах, и в конце концов Кюинь осталась до утра.
Чанг снова вырвало.
– Это точно не от твоей вкусной еды, я ведь хорошо себя чувствую. – Кюинь опустилась рядом с сестрой на пол в ванной и сосредоточенно нахмурилась, прижимая пальцы к вене под подбородком Чанг и к ее запястью. – Ну и пульс! – ахнула она. – Очень быстрый. О Небеса и земля!
Чанг встала, взяла полотенце, вытерла лицо.
– Что?
– Ты беременна! – И Кюинь прикрыла рот рукой.
– Нет, ты ошибаешься.
Раньше они всегда использовали презервативы, но в последнее время Дэн отказался это делать. Сказал, что с резинкой ничего не чувствует. Чтобы избежать беременности, Чанг стала принимать таблетки, однако Дэн приходил так редко, что она махнула на них рукой и теперь просто подмывалась после секса, как делала раньше. Она не могла забеременеть. Только не сейчас.
– О Небеса, о земля. – Лицо Кюинь побледнело, от него отлила вся кровь. – Я же просила тебя быть осторожной!
– Чего ты с ума сходишь? Может, я кишечный грипп подхватила или еще какую заразу. К тому же, если я беременна, Дэн обо мне позаботится. Он меня любит.
– Ну какая же ты дурочка! Этим американцам нужен только секс. Секс и ничего больше, дошло до тебя?
– Тс-с. Хочешь, чтобы все соседи услышали?
– Лучше бы мне показалось. – Кюинь опять взяла запястье Чанг, положила пальцы ей под челюсть. – Небеса и Будда, – прошептала она, – я вижу вены у тебя на шее. По пульсу все ясно. Ты точно беременна.
Кюинь спрятала лицо в ладони и завыла. Звуки, которые она издавала, были полны страдания. Так кричат животные на бойне. Чанг метнулась к раковине, и ее снова вырвало. Вернувшись в постель, она потрясла сестру за плечо:
– Эм, а может, ты ошиблась?
Кюинь подняла взгляд. Глаза у нее покраснели.
– Акушерка зи Винь научила меня проверять пульс. Она разрешала мне тренироваться на ее пациентках. Так что у меня нет сомнений, что ты ждешь ребенка, ти хай. Лучше расскажи об этом Дэну.
Чанг положила обе руки на живот. Ребенок? Она не хотела его, но, возможно, все к лучшему. Дэн говорил, что нуждается в ней. Ребенок поможет ему забыть о горестях этого мира. Раньше, куда бы они ни пошли, он часто улыбался маленьким детям и восхищался тем, какие они хорошенькие.
– Я скоро скажу ему. – Она потянула одеяло, накрывая себя и сестру. – Давай поспим еще немножко. Я устала.
Чанг закрыла глаза. Хоть Дэн и стал вспыльчивым, он все равно с ней нежен. И стал вести себя гораздо лучше после той крупной ссоры. Она чувствовала тепло новой жизни, зарождающееся у нее в животе. Ее ребенок. Он будет очень красивым и унаследует все лучшие черты Дэна.
Она не могла дождаться прихода любимого, чтобы рассказать ему фантастическую новость, считала каждую минутку, и вот наконец спустя шесть дней он явился в бар. Чанг бросилась к нему.
– Новость, у меня новость! – закричала она так громко, чтобы он расслышал ее среди грохота музыки.
Дэн осмотрелся, ища взглядом других военных.
– Ань, ты меня слышишь?
– Что? – Он повернулся к ней: нечесаные волосы, глаза покраснели, будто он не спал несколько суток.
– У меня новость. Хорошая новость. – Чанг схватила его за руку и потащила на улицу.
Снаружи перед входом в бар было куда тише. Мимо шла уличная торговка, взвалив на плечи бамбуковый шест, с которого свисали две корзины, полные манго и гуав.
– Ai mua ổi mua xoài không? А вот кому манго? – голосила она нараспев.
Дэн прислонился к кирпичной стене, закурил сигарету. Чанг закашлялась и замахала в воздухе рукой, чтобы отогнать дым.