* * *
Бенвенуто усмехнулся своим воспоминаниям.
Герцог обещал две телеги досок.
Вообще-то, нужно по крайней мере три. Но после того как сказал о кирпиче, заикнуться о досках он уже не посмел…
Говоря с герцогом, ему частенько приходилось давить лишние слова прямо в гортани.
Честно сказать, он его боялся. Ну, то есть побаивался.
Другие-то и в самом деле боялись… Козимо – он такой… чуть что не по нему…
Да уж… Насмотрелся.
С герцогиней он чувствовал себя свободнее.
Элеонора ему благоволила. Он перед ней – преклонялся.
Ну или делал вид, что преклоняется. Впрочем, это почти всегда почти одно и то же. Понятно, что в отличие от тех многих и многих преклонений, что случались в жизни, это было начисто лишено плотской составляющей. Он относился к герцогине примерно как к Деве Марии. Да, он преклоняется – еще как преклоняется, всякий скажет! – но без тени мысли, что между ними что-нибудь когда-нибудь могло бы случиться.
Герцогиня его преклонением широко пользовалась. По-свойски, не обинуясь.
То-то герцог давеча с усмешечкой: вазочки, мол… пояски, перстенечки.
Герцог хитрый. Хуже лисы. Но он еще и умный. В этих перстенечках и поясках прозвучала скрытая насмешка. Не исключено, что добрая. Может быть даже, он жалел Бенвенуто, попавшего в сети чар и просьб его благоверной… И он отлично знал, с какой стати Бенвенуто вокруг нее крутится. Что тут непонятного: ищет союзника. Надеется на поддержку.
Ну что ж… Герцогиня подчас и в самом деле оказывала ему эту поддержку. Пусть только на словах… да ведь и слово дорого!..
Однажды, когда Бенвенуто и так и этак намекал, сколь мало ему помощи в его титанической работе… а ведь он не сам себе эту работу придумал, это герцог обусловил ее буквально в первом их разговоре!.. И как ему трудно, и как тяжело!.. и что, дескать, пусть бы ее высокая светлость попросила герцога, чтобы он не так уж безоглядно верил злому языку завистника Бандинелло!..
И вдруг в ответ на его слезные слова герцогиня, пожав плечами, сказала:
– Право, даже странно!.. Герцог должен был бы все-таки знать, что этот его Бандинелло на самом деле ничего не стоит.
Так она сказала!.. Сказала же? Он ведь не сам придумал!..
Ну да, ну да…
Если завтра хотя бы два воза досок… и четыре кирпича. Тогда нужно поспешить с Медузой. Потому что потом можно будет взяться за сооружение большого горна.
То есть что значит – можно? Можно было бы. Если найти работников, тогда можно было бы.
Сам он, даже если припряжет своих мастеров, с этим не справится. Да и не пойдут его мастера… Они не по этой части. Они ювелиры, а не каменщики. Не будут они строить горн. Они скажут, негодуя: хозяин, ты совсем обалдел со своим Персеем?!
Бенвенуто с кряхтением поднялся с чурбака, слишком низкого, чтобы быть удобным сиденьем. Придвинул козлы к укутанному мешковиной истукану, забрался, развязал веревку.
Осторожно стянул бесформенное одеяние.
Мешковина с шорохом и дуновением воздуха скользнула на землю.
В сарае будто стало светлее.
Персей стоял с мечом в опущенной правой руке, поднимая левой отрубленную голову Медузы.
Восковой, темно-медового цвета, он распространял вокруг себя теплое сияние.
Закончен работой. Завершен.
Правда, пока еще только в воске.
Бенвенуто и сам не знал, почему не захотел показать его Козимо.
Ну вот не захотел – и все тут. Полработы дуракам не показывают…
Ладно, спешки нет. Отливать еще не скоро.
Вдруг настороженно присунулся, присмотрелся: на восковой щеке почудилась какая-то шершавость.
Дотянулся, провел ладонью…
Нет, все чисто. Показалось.
И сам удивился: совершенно живое выражение лица – а щека такая холодная!..
Ну чудо же, чудо!..
Полюбовавшись, поднял мешковину, осторожно укутал изваяние, надежно перехватил веревкой на макушке.
Спрыгнул, отодвинул козлы.
Чудо, да!.. просто чудо!.. а то ли будет в бронзе!..
Вот и посмотрим, что тут совершенно невозможно… а что очень даже возможно!..
Но рабочие! Где же взять рабочих? От герцога толку не будет.
Может быть, сходить на Стройку?
Там Бандинелло… столкнутся еще…
С другой стороны, не обязательно же должен он столкнуться с Бандинелло… может, Бандинелло куда-нибудь уехал?
Да и что мне этот чертов Бандинелло? – подумал он сердито.
Уехал, не уехал!.. Шишка на ровном месте этот Бандинелло!..
Ему плевать на Бандинелло!..
Но все равно таскаться на Стройку – только время терять. На Стройке все заняты. Работают с утра до ночи. Шум-гам. Суматоха-ругань. Нет, там он никого не найдет.
Вообще-то, рабочий люд есть не только во Флоренции. Но Стройка герцога – главная во всей Тоскане. Уже несколько лет мастеровые съезжаются отовсюду… Из всех щелей она, жадная, их повысосала. Из Прато, из Пистойи… из Гревени-Кьянти. Чуть ли не из Сиены тащатся они сюда за монетой… чуть ли не из Рима.
Проехаться в Прато?.. Может быть, удастся обнаружить свободных работяг где-нибудь в дальних окрестностях Флоренции?
Десять миль, не близок свет. Пистойя – еще вдвое дальше. Там уж рукой подать до Лукки… вот и колеси вместо дела!.. вот чем приходится заниматься ему, великому художнику!
Не меньше двух ночевок…
Будь оно все неладно.
Широким шагом миновал пространство захламленного огорода, уже не замечая всей его убогости.
– Микеле! Где ты, паршивец? Седлай лошадей, мы уезжаем!
11
Город остался за спиной. Оглянувшись, можно было увидеть лишь вечно стоящее над ним дымное облако, сквозь которое кое-где поблескивали на ярком солнце не то воды Арно, не то медные поперечины куполов, не то стекла верхних этажей, не то лощеная черепица крыш, – а потом и облако пропало за холмами и купами деревьев.
Микеле надеялся завести с хозяином беседу – ширина дороги с лихвой позволяла им ехать бок о бок. Но тот сначала дважды ответил ему невнятным мыком (честно сказать, вопросы были совершенно необязательные – однако именно их необязательность позволяла надеяться, что они послужат началом дружеского разговора), а в третий раз, когда он спросил, зачем ему аркебуза, Бенвенуто так хмуро и безмолвно, вообще не издав ни звука, посмотрел на него, что Микеле счел за благо придержать свою серую и отстать по крайней мере на полтора корпуса.
Часа полтора они ехали именно так – молчком и цугом, будто на похоронной процессии.
Но потом им встретился ручей. Бенвенуто остановился, спешился, напился из ладони, сел на заросший травой бугор и вдруг сказал:
– У меня есть целых три причины.
– Какие причины? – не понял Микеле.
– Во-первых, – продолжил хозяин, не