– Каждый мужчина? – недоверчиво переспросил Микеле. – Сделать аркебузу?
– Ну, я имею в виду тех, которые хоть чего-нибудь стоят, – пояснил Бенвенуто. – А что? Я был совсем молод, когда соорудил первую пищаль. О! Это была пищаль! Всем пищалям пищаль! Вся как зеркало – и внутри, и снаружи!.. Я только приехал в Рим… там тоже царила чума… ну, я тебе рассказывал. Деться от нее было некуда, я старался больше времени проводить за городом, рисовал развалины, встречался с искателями…
– С какими искателями?
– А там полно было всяких искателей… да и сейчас есть. Сами они не копают, а ждут ломбардских крестьян-сезонников – те в начале лета приходят в Рим окапывать виноградники. И непременно находят в земле какие-нибудь древности. Обломки скульптур, даже целые бюсты. Старинные, античные вещи: медали, агаты, сердолики, камеи. В ту пору попадались и драгоценные камни. Изумруды, сапфиры, рубины…
– Рубины!
– Даже алмазы бывали, – кивнул Бенвенуто. – Чего только они там не выкапывали!.. А их стерегли искатели. Эти свое дело знали – ну и понятно, что крестьяне отдавали им находки за сущие гроши. Они же в этом ничегошеньки не понимали. Блестит что-то на лопате, а что блестит, поди еще пойми. То ли червяк, то ли камушек какой-то. Откуда им было разобраться. А тут живые деньги в руки суют…
– Разве это не обман? – заволновался Микеле.
– Не знаю… Наверное… Так или иначе, искателям с того большая выгода была. Они, черти, покупают что-нибудь у ломбардца за пять кватрино, а через полчаса с тебя требуют уже пять скудо… просто грабеж! Но мне все равно было выгодно, я не скупился и чуть позже получал на вложенное десять к одному, а то и больше. Все кардиналы Рима рвали меня друг у друга! Бенвенуто, дорогой, нет ли чего новенького? Бенвенуто, милый, а помнишь, я просил тебя приискать мне хорошенькую камею?..
– Да… – мечтательно протянул Микеле.
– Какие вещи я им продавал!.. А стоило приложить чуть умения и вкуса, так вообще золото текло рекой. Поначалу меня один проходимец хорошенько поучил. Первое мое выдающееся приобретение – голова дельфина из одного большого изумруда… да такого цвета, что дух захватывало! Я взял его у искателя за шесть скудо и продал, глупец, этому типу за несколько десятков. А он, не будь дурак, отдал дельфина оправить в перстень. Понятно, заплатил за работу сколько положено, а зато потом в золоте сбыл за несколько сотен!
– Эх! – сокрушенно вздохнул Микеле.
– Ничего себе, да?.. Это для меня хорошим уроком стало, я с тех пор больше так не промахивался… А еще голова Минервы была – из прекраснейшего топаза! Величиной с крупный орех и так хорошо сделана!.. Да… И еще одна потрясающая камея – Геркулес, побеждавший трехголового Цербера. Это был совсем особенный камень! Так великолепно сделан, такой красоты! Когда я показал его нашему великому Микеланджело, даже он был вынужден признать, что не видел ничего изумительнее… А бронзовая медаль с головой Юпитера! Медалей много попадалось, но эта!.. Она была больше прочих… Юпитер как живой!.. Свежая, будто вчера отлита… и прекраснейший оборот с несколькими фигурками. Ну так вот. Я к чему? В тех развалинах было полно голубей. Гнездились они там, целыми стаями носились. Бывало, выйдешь куда-нибудь, а они над головой – фрррр! Фрррр! Большие, жирные! Слуга тащил пищаль, я разглядывал развалины, копировал то рисунком, а то и в воске. А когда попадались сидящие голуби… бывало ведь, что они не сразу улетали. Тогда я брал у него пищаль, прицеливался… Бац! – готово!.. Возвращались уж не меньше чем с десятком, а то и с полутора.
– В голубя попадали из пищали? – недоверчиво спросил Микеле.
– А что бы не попасть мне в голубя из пищали? – саркастически переспросил Бенвенуто. – Эка невидаль, в голубя попасть. Пищаль-то у меня какая была! Загляденье!.. Заряжал всегда одиночной пулей. Порох, кстати, я тоже сам толок. Тончайший был порох, такого и теперь никто не сделает, знал я кое-какие секреты… Пороха клал – пятую часть от веса пули. И этой пулей бил я на двести шагов в мишень не больше золотого. И очень даже просто. А голубь ведь куда больше скудо, верно?
Он замолчал, словно ожидая ответа.
– Больше, – подтвердил Микеле.
– Ну вот, – удовлетворенно сказал Бенвенуто, похлопывая по голенищу сапога сорванной метелкой. – Но пищаль тяжеловата, конечно, ее в седле не потаскаешь. Аркебуза по сравнению с ней – пушинка.
Он замолчал и снова стал задумчиво постегивать сапог.
– Ну и какие же причины? – спросил Микеле.
– Какие причины?
– Вы сказали, у вас три причины брать с собой аркебузу.
– А, это… Ну, я же говорю. Во-первых, я люблю аркебузы. Во-вторых, в дальней дороге аркебуза всегда пригодится. В-третьих, – он усмехнулся, – в здравом уме я без аркебузы из дома и шагу не ступлю…
– Если только не идете во дворец, – рассмеялся Микеле.
– Верно… Если с аркебузой во дворец – так лучше уж сразу на виселицу.
Последняя фраза окончательно рассмешила Микеле. Он повалился в траву и стал кататься, хохоча и восклицая:
– Лучше на виселицу!.. Лучше на виселицу!..
Скоро они двинулись дальше.
* * *
Гнедой неспешно рысил, солнце припекало, клонило в сон, и он, бросив поводья на луку и покачиваясь в седле, подремывал, безвольно опустив голову.
Время от времени удары копыт становились такими гулкими, что занимали полмира, – и все в мире дрожало от их ударов, расплываясь, а по краям подергиваясь позолотой.
Аркебузы?.. Какие аркебузы?..
Из позолоты выплыла… нет, ну разве это позолота, это вовсе не позолота, это расплавленная бронза… из бронзы выплыла наглая усатая рожа второго проводника.
Денег? Каких еще денег?..
Но ему-то вы только что дали! Так дайте и мне!..
Ему я дал, потому что он нес крест. А ты ничего не нес. Ничего и не получишь.
Ах, говоришь, нес крест! Тогда я сейчас сострою тебе такой крест, перед которым ты зарыдаешь!..
Да? Скорее, я зажгу такую свечу перед твоим крестом, что ты вперед меня изойдешь слезами!..
Поднимая аркебузу, он обернулся к товарищам.
Первым я укладываю этого! Надеюсь, вы тоже исполните свой долг! Расправимся с шайкой подорожных убийц! Смерть им!..
– Что? – спросил он заплетшимся со сна языком и встряхнулся. Лошадка все так же рысила, копыта все так же стучали. – Что ты сказал, Микеле?
– Я говорю, вы не проголодались,